Хроники Дердейна. Трилогия - Вэнс Джек Холбрук - Страница 1

Джек Вэнс

Хроники Дердейна

Copyright © 1970, 2012 by Jack VanceThe Brave Free Men

Copyright © 1970, 2012 by Jack VanceThe Asutra

Copyright © 1971, 2012 by Jack Vance

© А. Фет, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Карты 7Narwen

ДЖЕК ВЭНС /ДЖОН ХОЛБРУК ВЭНС/ родился в 1916 году в Сан-Франциско, рос на ранчо и с детства полюбил фантастику. После учебы в Калифорнийском университете в Беркли служил на флоте и именно в это время начал писать рассказы, которые превратились в роман «Умирающая Земля». Публиковаться Джек Вэнс начал рано – как музыкальный обозреватель (в университете он играл на трубе в джазовом коллективе), а первый фантастический рассказ вышел в 1945 году. Во время дальнейшей карьеры Вэнс написал более 50 романов и повестей в жанрах фэнтези, научной фантастики и космической оперы, был многократно награжден премиями «Хьюго», «Небьюла», Всемирной премией фэнтези. Его произведения попали в авторитетнейший список 100 лучших книг в жанре фэнтези, составленный Майклом Муркоком. В 1996 году Джек Вэнс за заслуги перед жанром был удостоен титула Грандмастер, а в 2001 году введен в Зал славы научной фантастики и фэнтези.

Аноме

Глава 1

В возрасте девяти лет Мур слышал, как гость его матери, расшумевшийся в хижине отдыха, в шутку клялся именем Человека Без Лица. Позже, когда гость ушел своей дорогой, Мур обратился к матери с вопросом:

– Человек Без Лица – он есть на самом деле?

– Еще как есть! – отозвалась Эатре.

Мур поразмышлял немного и снова спросил:

– Как он дышит – без лица? Как он ест, говорит?

– Справляется как-нибудь. – Эатре всегда говорила тихо и спокойно.

– Интересно было бы посмотреть, – сказал Мур.

– Само собой.

– Ты его видела когда-нибудь?

Эатре покачала головой:

– Человек Без Лица не вмешивается в дела хилитов, так что и тебе незачем о нем беспокоиться. – Помолчав, она задумчиво добавила: – Так уж повелось – к добру или не к добру.

Ребенок худой и угрюмый, Мур нахмурил черные брови, унаследованные от неизвестного отца:

– Почему так повелось? Почему к добру или не к добру?

– До чего настырный уродился – все тебе нужно знать!– добродушно заявила Эатре. Губы ее покривились – давал о себе знать чусейн[1]. Но она объяснила: – Тех, кто нарушает закон хилитов, экклезиархи наказывают по-своему. Только если нарушитель бежит в другой кантон, его находит Человек Без Лица – и беглец теряет голову. – Подняв руку, Эатре почти прикоснулась к ошейнику бессознательным жестом, общим для всех обитателей Шанта: – Тем, кто блюдет закон хилитов, потеря головы не грозит. Это к добру. Но тогда они сами становятся хилитами – а это уже не к добру.

Мур больше не задавал вопросов. От замечаний матери веяло крамолой. Если бы их услышал духовный отец, ей, по меньшей мере, объявили бы строгий выговор. Эатре могли перевести на работу в сыромятню, а тогда привычному прозябанию Мура пришел бы конец. Ему и так оставалось жить на материнском молоке (по выражению хилитов) всего три-четыре года… В хижину зашел очередной путник. Эатре надела венок из цветов и налила бокал вина.

Мур вышел посидеть на обочине по другую сторону Аллеи, в тени высоких рододендронов. Он знал, что обязан существованием кому-то из гостей-прохожих – такова первородная вина. Ему надлежало стать чистым отроком, искупив первородную вину. Мур никак не мог уяснить таинственный процесс появления и искупления вины. Эатре родила четырех детей. Шестнадцатилетняя Деламбре уже работала горничной в доме на западном конце Аллеи. Второй ребенок, Блинк, на три года старше Мура, недавно облачился в белую рясу чистого отрока и был наречен Шальресом Гаргаметом в честь хилитского аскета и подвижника Шальреса, просидевшего всю жизнь и испустившего дух в ветвях священного дуба, что в шести километрах вверх по долине Сумрачной реки, а также в память Бастина Гаргамета, кожевенных дел мастера, обнаружившего во время копчения шкур ахульфов[2] литургические свойства гальги[3]. Четвертого ребенка, появившегося на свет через два года после Мура, объявили дефективным и утопили в отстойнике сыромятни – врожденные недостатки детей считались следствием чрезмерной сексуальной изобретательности матери, в связи с чем Эатре порицали как виновницу происшедшего.

Мур сидел под рододендронами, рисуя узоры в белой пыли и разглядывая проезжих и прохожих – меркантилиста в запряженной парой быстроходцев[4] двуколке, арендованной на станции воздушной дороги кантона Шемюс, и трех молодых бродяг, батраков с зеленовато-коричневыми вертикальными полосками на ошейниках.

Мур нехотя поднялся на ноги. Порученные ему деревья-волокницы требовали частого ухода – если нити недостаточно натягивались бобинами, шелковистое волокно становилось узловатым и грубым… Мимо проезжала пароходная подвода, груженная разделанными бревнами дорогого черного дерева. Позабыв о волокницах, Мур догнал подводу и прокатился, повиснув на торчащем из кузова бревне, до моста через Сумрачную реку, где он соскочил на землю. Подвода, громыхая, покатилась вдаль по пустынной восточной дороге. Какое-то время Мур стоял у моста и бросал голыши в Сумрачную реку. Чуть выше по течению крутилось большое водяное колесо – привод жерновов, измельчавших дубильные орехи, квасцы, всевозможные травы, корни и химикаты для кожевенного завода.

Мур поплелся назад по Аллее Рододендронов. Когда он вернулся домой, гостя уже не было. Эатре поставила на стол миску с супом и отрезала ломоть хлеба. Пока Мур ел, он задал вопрос, тяготивший его с раннего утра:

– Шальрес похож на духовного отца, а я – нет. Странно, правда?

Эатре замерла в ожидании воспоминания, всплывавшего из глубины сознания, – чудесный стихийный процесс! Так цветут деревья, так сочится упавший на землю спелый плод.

– Никто из хилитов – не говоря уже о Великом Муже Оссо – не состоит в кровном родстве ни с тобой, ни с Шальресом. Они не познают женщин во плоти. Кто отец Шальреса, я не знаю. Твой кровный отец – бродячий сочинитель музыки из тех, что странствуют в одиночку. Жаль было с ним расставаться.

– Он больше не приходил?

– Нет.

– Куда он ушел?

Эатре покачала головой:

– Такие, как Дайстар, нигде не находят места. Он побывал во всех кантонах Шанта.

– Ты не могла с ним уйти?

– Я в крепостном долгу. Пока он не выплачен, Оссо меня не отпустит.

Мур доедал суп в многозначительном молчании.

Пришла Деламбре, в накидке поверх платья в зеленую и синюю полоску, – стройная и серьезная, как Мур, высокая и мягко-сдержанная, как Эатре. Она опустилась на стул:

– Уже устала! Приходили три музыканта из табора. С последним было трудно, да и язык у него как с привязи сорвался. Без конца бубнил про каких-то варваров-рогушкоев. Говорит, жуткие пьяницы и развратники. Ты про них слышала?

– Слышала, – сказала Эатре. – Сегодняшний гость отзывался о них с почтением. По слухам, они ужасно похотливы, лезут ко всем женщинам без разбора и никогда не платят.

– Почему Человек Без Лица не выгонит их из Шанта? – строго спросил Мур.

– Дикари не носят ошейников, Человек Без Лица им не страшен. В любом случае их заставили вернуться восвояси. Похоже, набеги кончились.

Эатре заварила чай. Мур взял два ореховых печенья и отправился в сад за хижиной, где его уединение скоро нарушил окрик духовного брата Шальреса.