Искупление - Макдермотт Элис - Страница 4

Затем, словно мы всю жизнь вместе играли в куклы, ты спросила:

– Какое примерим?

Я выбрала облегающее платье с длинными рукавами и синей лентой на поясе, но сразу же поняла, что промахнулась.

– Вам не кажется, что ей будет в этом жарко?

Ты болтала ногами в воздухе. На пухлой коленке я заметила пластырь. Падение на теннисном корте?

– И правда, – ответила я и выбрала белое платье без рукавов с мелкими розами.

Пока ты переодевала Барби, вернулась Лили еще с одним стаканом лимонада. Я будто снова услышала голос твоей матери.

– Большое спасибо. Поставьте, пожалуйста, вон на тот столик, – велела ты.

Лили послушно поставила стакан рядом со швейной машинкой и застенчиво подошла к нам, заинтригованная изящными нарядами.

Я протянула ей отвергнутое платье с длинными рукавами, и она стала разглядывать маленькие застежки и швы. Когда Барби облачилась в новый, более легкий туалет, Лили подняла голову.

– Хотите посмотреть? – спросила ты покровительственным тоном, разбавленным детской щедростью.

– Да, пожалуйста, – ответила Лили. – Очень красиво.

Она повертела Барби в руках – светлый хвостик куклы качался туда-сюда, – поднесла к своей ладони, чтобы прикинуть размер, и улыбнулась. У нее был слегка неправильный прикус, на переднем зубе скол.

Затем она кивнула и сказала:

– Я кое-что для вас сошью.

Дальше все происходило как в волшебной сказке. На мне шелковый халат, на тебе нарядное золотое платье, и вместе мы смотрим, как Лили кладет Барби на стол для шитья, достает отрез шелка и ножницы – в моих воспоминаниях комично громоздкие, – отмеряет, и режет, и снова отмеряет. Затем мы стоим у нее за спиной, пока она работает за старой швейной машинкой. Запах мотора, нотки масла и теплой резины. Мерное жужжание. Еще одно воспоминание из детства.

За склоненной головой Лили – задний двор и моя одежда, неподвижно висящая на солнце.

Волшебная сказка: эльфы и башмачница или Золушка перед балом. Быстрые, работящие пальчики Лили, ее лицо, скрытое за темной завесой волос, когда она вручную делает последние стежки. Ты, притихшая рядом со мной. В какой-то момент ты даже затаила дыхание.

Затем с эльфийской улыбкой – знаю, звучит карикатурно, но именно такой она мне показалась – Лили протянула нам маленький аозай с элегантными белыми брюками и длинной туникой.

– О боже! – воскликнула ты.

– Примерьте, – сказала Лили.

Что-то невероятное, даже магическое было в том, как идеально наряд сел на Барби. Ты была вне себя от радости, пританцовывала на месте и сыпала «спасибо», merci и cam on ban[5], а потом, словно поняв, что этих слов недостаточно, добавила:

– Платье номер один для Барби!

– Сувенир на память, – сказала Лили. И тихонько вышла.

Разумеется, тебе не терпелось показать новый наряд маме. Ты поспешно сложила платья в сумочку, а затем – ты была воспитанной девочкой – спросила, не хочу ли я, чтобы ты осталась.

– Мне совсем не трудно, – неубедительно добавила ты.

Конечно, я отпустила тебя. Сказала, что через пару минут сама вернусь на пикник. Размахивая Барби, ты понеслась к дверям, и кукольный хвостик качался из стороны в сторону.

Вскоре Лили принесла мою одежду, и, хотя вблизи на шелковой подкладке были заметны бледные разводы, льняной лиф выглядел безупречно. Я поблагодарила ее. Сказала – примеряя уверенность твоей матери, – что она «просто чудо».

Лили скромно склонила голову. Но в ее манере чувствовалось удовлетворение. Она продемонстрировала свои таланты.

– Меня зовут Ли, – приветливо сказала она и посмотрела на меня смеющимся взглядом. – Просто Ли. Л. И.

Когда я вернулась на пикник, все вели себя так, будто я никуда не отлучалась. Даже хозяйка лишь мельком глянула на меня, когда я протискивалась мимо в толпе гостей. Ее любезная улыбка ничего не выдавала. Я никак не могла найти мужа, и мне снова стало неловко, я снова ощутила свою некомпетентность.

Больше всего на свете я боялась оказаться на таком вот коктейле без компании, без собеседника. Мне снились про это кошмары: я стою одна среди веселой толпы элегантных, искушенных гостей – голос не слушается, язык не шевелится, губы не разжимаются. Униженная. Жалкая.

Тут я увидела вас с матерью в окружении небольшой группы женщин. Одна из них держала Барби в руках, совсем как Лили в комнате для шитья, и разглядывала белый аозай. Мне не хотелось использовать тебя, моего маленького друга – моего единственного друга, казалось мне в тот момент, – как предлог влиться в компанию и покончить со своей неловкой изоляцией, но деваться было некуда: все другие группы оживленно болтающих американцев выглядели неприступными, а мужа я так и не увидела, поэтому я направилась к вам.

Когда идешь одна сквозь толпу гостей, главное – сделать вид, что ты заметила знакомого, с которым просто обязана поговорить.

Разумеется, опасность заключается в том, что, добравшись до конца комнаты, или зала, или сада, ты никого не встретишь и упрешься носом в стенку.

Итак, с фальшивой решимостью я устремилась в ту часть сада, где стояла компания Шарлин, мысленно готовясь пройти мимо.

Но Шарлин протянула руку. Шарлин впустила меня в их круг.

– А вот и вы, – сказала она, будто все только и ждали, когда я вернусь.

Я приготовилась выслушать комическую версию происшествия с младенцем. Девушки из богатых семей не против принять тебя в свою клику, если ты не против играть роль незадачливой подружки.

Но Шарлин сказала:

– Это миссис Келли придумала. И дала Лили задание. Правда же, просто идеально?

Женщина, державшая Барби в руках, широкоплечая дама лет сорока в ядовито-розовом платье, которое было ей не по возрасту, смерила меня оценивающим взглядом:

– И сколько вы берете?

Шарлин повернулась ко мне, скорее даже накинулась на меня, приблизив свое лицо к моему, прикрыв мое замешательство покрывалом девчачьего шушуканья.

– Дайте-ка подумать, – сказала она, заглядывая мне в глаза. Ее собственные глаза сверкали. – Сколько мы хотели? По пять долларов?

– За кукольное платье? – возмутилась женщина в розовом.

В полной растерянности (поверь, я понятия не имела, что происходит) я произнесла:

– Пять долларов стоит свадебное.

– А это – ручной работы, – вставила Шарлин.

Ее пальцы ухватили мой локоть. Она притянула меня поближе. Внезапно, необъяснимо мы стали единым фронтом – за что, против чего, я по-прежнему не понимала. Хотя, признаюсь, мысль, что я завоевала ее расположение, если так оно и было, доставляла мне удовольствие. Еще один врожденный дар девушек из богатых семей: как бы они ни злили тебя, устоять перед ними невозможно.

– Ручной работы и совершенно уникальное, – продолжала она. – Отправьте своим девочкам, в Маклейне[6] это будет просто бомба.

Розовая дама из Маклейна повертела Барби в руках. Я почувствовала, как в тебе нарастает тревога.

– Придется заказать три, – сказала она. И после паузы: – Нет, лучше пять. У моего брата две дочки. А другие цвета будут?

Шарлин широко улыбнулась:

– Ну конечно.

У нее были самые маленькие, самые ровные, самые белые зубы, какие я только видела. Ее загорелое веснушчатое лицо было приплюснутым, раньше я этого не замечала. Еще одно проявление ее уверенности в себе: вот человек, который идет напролом, делает то, что должно быть сделано; лицо, прижатое к стеклу в полной убежденности, что стекло поддастся.

При этом, как я уже сказала, в ее лице было что-то хищное, лисье – не только в бойкой рыжеватой кромке волос, но и в изгибе густых ухоженных бровей. Хищница на охоте. Лицо, на котором никогда не промелькнет нерешительность или сомнение в себе.

Шарлин снова заглянула мне в глаза:

– Вы же поговорите об этом с Лили? – И быстро повернулась к остальным.