Три раны - Санчес-Гарника Палома - Страница 22

Один из ополченцев повернулся к остальным и, указав на двух бойцов, скомандовал:

– Кануто, Форха, догнать и изъять.

Затем повернулся обратно к Артуро и Тересе и сказал:

– Спасибо, товарищ! Это оружие пригодится нам для борьбы. После того как мы покончили с фашистскими свиньями в казармах Монтанья, там была небольшая неразбериха, но теперь все под контролем.

Тереса почувствовала себя уязвленной. Она не понимала, зачем говорить так о военных, почему нужно их оскорблять, но еще больше ее задели слова Артуро, который в знак поддержки положил ополченцу руку на плечо.

– Отлично, товарищ! Надеюсь, что скоро все это закончится и мы вернемся к нормальной жизни.

– Мы боремся, товарищ, но у мятежников больше оружия, да и большинство офицеров оказалось на их стороне. Революции нужна любая помощь. Ты, наверное, уже записался в ополчение? Нам нужны сильные и смелые люди, чтобы покончить с мятежом.

– Я обязательно это сделаю, товарищ, будь уверен, но сначала провожу свою девушку домой.

Ополченец посмотрел на Тересу и решил, что она вся заплакана из-за того, что ее жених решил пойти добровольцем.

– Не волнуйся, товарищ, мы раздавим это отродье, как крыс!

Тереса заметила, что Артуро хочет побыстрее закончить разговор. Но ополченец не отставал.

– Ты тоже можешь вступить в наши ряды. Перед лицом революции мужчины и женщины равны, равны мы будем и перед лицом победы. А сейчас каждый должен подставить другу плечо, чтобы одолеть тех, кто хочет украсть нашу свободу.

Тереса промолчала. Она боялась открыть рот, не сдержать своего раздражения и выпалить в лицо этому одетому в выцветший синий комбинезон и обутому в альпаргаты недоумку с красно-черным платком на шее и ружьем на плече, что она думает о его революции.

– Так она и сделает, – ответил Артуро, потянув Тересу за плечо, чтобы ретироваться, – точно говорю, товарищ. Нам пора. Спасибо за все! Бывай!

– Бывай, товарищ!

Удалившись на достаточное расстояние, Тереса посмотрела на Артуро, но не смогла поймать ответный взгляд.

– Ты же не собираешься записываться в ополчение?

Артуро не ответил. Молча глядя вперед и крепко держа Тересу за руку, он продолжал вести ее к остановке трамвая.

– Артуро, я задала вопрос…

– Сейчас не время это обсуждать, поговорим позже, когда будет понятнее, что происходит.

– Что будет понятнее? Эти люди, к которым ты собрался добровольцем, убивают на улицах средь бела дня.

– Ты несправедлива, Тереса. Ты прекрасно знаешь, что я не такой, что я против любого насилия, кто бы его ни совершал.

– Ты, может, и против, но такие, как этот твой товарищ, призывавший тебя вступить в их ряды, сегодня убили на моих глазах двух беззащитных людей.

– Так поступают не все.

– Мне достаточно и одного. Ты знаешь, как они поступили с моим отцом? Его остановили на выходе из «Рица», избили, ограбили, отняли машину, продержали в камере, а потом бросили разутым и полураздетым у входа в метро.

Артуро смотрел на нее, открыв рот, не в силах поверить ее словам.

– Я не знал…

– Ему сломали ребро, разбили лицо… И это все твои так называемые товарищи.

– Преступники и негодяи есть всегда на любой из сторон. Неужели ты думаешь, что мятежники будут с кем-то деликатничать?!

Артуро умолк, качая головой, словно отказываясь признавать реальность происходившего.

– За последние месяцы все перевернулось вверх дном, Тереса. Сегодня избивают одних, завтра – других, сегодня убивают одни, завтра в два раза больше и с еще большей жестокостью, хотя, казалось бы, куда уж больше, – другие. А теперь еще и эти безголовые вояки из Африки нацелились свергнуть правительство. Они очень жестоки, привыкли в Африке к крови и насилию, не знают жалости и обучены убивать. Если они свергнут законную власть, мы потеряем все, что построили за эти годы, все пойдет прахом. Нельзя сидеть сложа руки и просто смотреть, что происходит.

– И ты собираешься победить профессиональную армию с этим сбродом?

– Сброд – это те, кто поднял вооруженный мятеж против законно избранного правительства, – раздраженно ответил Артуро.

– Не знаю, что там было законно, а что – нет, зато знаю, что видела своими собственными глазами: эти люди, которых ты зовешь товарищами и с которыми готов идти в бой, убивают других людей, а правительство, которое ты называешь законным, не делает ничего, чтобы это остановить.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, после чего Артуро отвел взгляд и глубоко вздохнул.

– Все слишком запутано, Тереса. По правде говоря, я сейчас не знаю, что буду делать. Я не хочу врать тебе и говорить, что не думаю о том, чтобы вступить в ополчение. В таких делах ты либо на стороне закона, либо на противоположной стороне. Мы должны объединиться против тех, кто хочет отобрать нашу свободу.

– Мне жаль тебя разочаровывать, но я вряд ли нацеплю мужские штаны и повешу на плечо винтовку.

– Да я тебя об этом и не прошу.

– Разумеется, ты просто собираешься взять в руки оружие, чтобы отобрать машину у какого-нибудь зажравшегося богатея, обнаглевшего настолько, чтобы завести себе банковский счет и жить в нормальном доме. А потом будешь кататься по улицам Мадрида и останавливать каждого встречного, чтобы выяснить, думает ли он так же, как ты. И если вдруг выяснится, что нет, ты станешь и судьей, и палачом для дерзнувшего отказаться от вашей революции, – по мере того как обвинения слетали с ее губ, голос Тересы становился все громче и громче. Закончив, она горько всплеснула руками.

– Ты считаешь, что на той стороне одни сестры милосердия?

– Мне все равно, что происходит на той стороне, я не собираюсь вступать в их ряды.

– Ты и не сможешь этого сделать, потому что они считают, что место женщины – дома, а ее удел – ухаживать за мужем и детьми. Что у нее не должно быть будущего, своей жизни, что она должна стать продолжением мужчины.

– Ну а ты с твоими товарищами, чего вы добились, ну скажи? Почему я до сих пор полностью завишу от отца, в то время как мои братья свободны, почему мне по-прежнему нечем дышать…

Она судорожно вздохнула, словно ей действительно не хватало воздуха.

– Давай прекратим этот разговор, Тереса. Сейчас неподходящее время.

Тереса резко вырвала руку, но ничего не сказала в ответ, потому что в этот самый момент подъехал трамвай. Она молча, не обернувшись, поднялась по ступенькам. Артуро смотрел на нее, пока девушка оплачивала билет и шла по салону. Наконец она села, устало посмотрела на жениха и закрыла заплаканные глаза.

– Я съезжу в Эль-Пардо, – крикнул Артуро, когда трамвай с трудом начал набирать скорость. – Сообщи мне, если появятся новости.

Артуро смотрел вслед удалявшемуся вагону. Его голова напряженно работала. Он не собирался ехать в Эль-Пардо, поскольку, к своему глубокому сожалению, хорошо знал, где нужно искать Марио и его друзей.

На Тересу накатило глубокое чувство вины. Она понимала, что несправедлива к Артуро. Ей были прекрасно известны его мировоззрение и философия. Он состоял в рядах социалистической партии и даже участвовал в нескольких съездах, проходивших в университете, в круглых столах, когда юноши и девушки могли свободно говорить обо всем, без недомолвок и оговорок, к которым Тереса так привыкла дома, где ее мнение никогда не ставилось ни в грош. Она вспомнила день, когда впервые увидела Артуро в гостиной своего дома, и на лице ее нарисовалась улыбка. Тогда, войдя в комнату, где сидели Марио и его друзья, она сразу обратила внимание на Артуро и уже не могла смотреть ни на кого другого. Несмотря на недорогую одежду, он выглядел очень элегантно: большие светлые глаза, густые прямые волосы с вечно падающей на лоб челкой, придававшие ему вид богемного мечтателя. Он часто улыбался, и тогда его лицо озарялось тонкой красотой. Тереса сразу поняла, что он совершенно не похож на остальных друзей его брата: те были заносчивы и самодовольны, носили дорогие костюмы с безупречно белыми воротничками и вечно кичились своим происхождением. Она села в уголке, боясь сказать слово из страха, что все, включая ее брата, поднимут ее на смех. Впрочем, молчать было несложно, ей нравилось быть безмолвным и мудрым наблюдателем, она привыкла к этой роли. Поэтому-то ее так и удивили девушки, горячо и уверенно отстаивавшие свое мнение перед внимательно смотревшими на них тридцатью ребятами. Тереса же довольствовалась тем, что просто слушала студенческие разговоры о законах, процедурах, нормах, правах и полномочиях; она совсем не разбиралась в этих материях, но ее восхищала сама беседа. Тереса улыбнулась: если бы ее мать или, того хуже, отец узнали, что она не только флиртует с безродным левым бездельником, но еще и разделяет многие из его идей, ее бы точно выставили из дома. Тереса предпочитала республику монархии, начинала разбираться в правах рабочего класса и уже отстаивала, хотя пока еще очень робко, необходимость полного признания прав женщин, свободы вероисповедания, светского бесплатного всеобщего образования и в целом построения более справедливого общества, за которое ратовал Артуро. Она даже знала все статьи конституции 1931 года, потому что помогала Артуро зубрить и трактовать их для какого-то экзамена. Иногда она завидовала тем, кто учился в университете, тому, что они узнают на занятиях и из книг, их способности анализировать происходящее, но как женщина смиренно признавала свою ограниченность и пыталась компенсировать ее участием – пусть и пассивным – в том, чему учил ее Артуро. И все же Тереса, в отличие от своего жениха, горевшего огнем идеализма, способным двигать мир, с крайним пессимизмом относилась к предлагаемым изменениям в законодательстве Республики. Она сильно сомневалась, что общество будет способно принять такие перемены спокойно и без возмущений. Ни ее отец, ни другие люди той же классовой прослойки, ни даже друзья ее брата не собирались признавать притязаний женщин на какие-то права и уж тем более на равноправие с мужчинами. Ситуация действительно была сложная. Чтобы принимать законы, нужна власть, власть покупается за деньги, а деньги есть только у верхних слоев общества. Все остальное – не более чем красивая, но недоступная иллюзия.