Старатели - Джаникян Ариэль - Страница 3

И снова, хотя страсть, прозвучавшая в словах дедушки, была мне в новинку, его признание меня не ошеломило. От других родственников я уже слышала о том, как растет его одержимость семьей Лоуэлл, которая в 1898 году, во время клондайкской золотой лихорадки, столкнулась с моими предками по материнской линии, семьями Буш и Берри. Ничем хорошим для Лоуэллов это не кончилось. В последнее время (это я тоже узнала из семейных сплетен) размышления все чаще уводили дедушку к его собственному двоюродному деду и благодетелю, Кларенсу Берри, который однажды оставил свой высохший фруктовый сад в калифорнийской долине Сан-Хоакин и, положившись на слухи, отправился на север за золотом. Там после нескольких лет бесплодных поисков с мизерными шансами на успех он застолбил участки на одном ручье, где ему повезло – он наткнулся на богатую жилу и добыл столько золота, что его прозвали «королем Клондайка».

– Мой двоюродный дед Кларенс был толковый бизнесмен, – сказал дедушка в ответ на наши осторожные просьбы пояснить, что значит «с семьей Лоуэлл никогда не обходились по справедливости». – И надо отдать должное его хладнокровию. Но при этом клан Берри в полном составе и пол-Калифорнии в придачу нахлынули на Юкон и плевать хотели на то, что и ко го они сметут по дороге. Бабка Уинни по имени Джейн Лоуэлл была из канадских индейцев и одно лето проработала на приисках у Берри – насколько я знаю, бедняжка так никогда от этого и не оправилась. Подробностей уже не восстановить, но, как ни печально, ее родной брат погиб в результате какого-то ужасного несчастного случая, и замешан был в этом сам Кларенс.

– Какой ужас, – произнес Оуэн. Он все это слышал впервые. Для меня, так как при мне недавно говорили о Лоуэллах, это была часть нашей семейной истории, хотя, надо признаться, такая часть, о которой я много лет не подозревала.

Больше мы с Оуэном ничего сказать не успели, потому что официант принес наши заказы: мне – пасту с морепродуктами, Оуэну – тилапию с лимоном и каперсами, а дедушке – его рибай; он тут же его попробовал, счел вполне сносным и добродушно сделал официанту знак удалиться.

– Когда мне было двадцать, – сказал дедушка, возвращаясь к прерванному разговору, – я вдруг тоже об этом задумался. Мои собственные дедушки и бабушки умирали один за другим, и основная доля семейного состояния перешла к моей матери. Но – кто бы мог подумать – как только нам досталось наше законное наследство, до меня начала доходить гениальная мысль: все это попросту несправедливо. И чем больше я узнавал об истории этих денег вплоть до того времени, когда Кларенс напал на свою золотую жилу, тем больше убеждался, что Лоуэллы заслуживают какой-то компенсации. Родители решили, что я свихнулся, но через пару лет, в сорок четвертом году, в самый разгар войны, наш десантный корабль пристал к берегам Аляски, и я добился, чтобы меня отправили на военно-морскую базу в Ситке. И вот как-то в выходной день я заявился в дом к одному канадскому индейцу по имени Эд Лоуэлл – ни много ни мало родному сыну Джейн Лоуэлл. Он был уже взрослым, и я собирался предложить оплатить ему ипотеку. Или еще что-нибудь столь же эффектное.

– Как здорово, – вставила я, на мгновение оторвавшись от еды. – Я и не знала.

Но дедушка покачал головой.

– Не успел я войти в дом, как они поняли, кто я такой, и вышвырнули меня за дверь, а жена Эда – кажется, ее звали Мэрион – велела мне не лезть в чужие дела, да в таких выражениях, которые я не стану повторять.

Дедушка поднял глаза на длинный ряд темных люстр и грустно, коротко рассмеялся.

– Правда, у них была дочь, – продолжал он, заговорщицки ухмыльнувшись Оуэну. Оуэн не стал ухмыляться в ответ. – Бойкая и очень симпатичная девушка по имени Уинифред. Она решила, что я, пожалуй, не так уж плох. И вот после того, как ее родители дали мне от ворот поворот, Уинни сама пришла ко мне на военную базу. Мы два-три раза сходили ночью на танцы. Только представьте, те самые дети – вернее, внуки – золотой лихорадки вместе кружатся и скачут под музыку. Когда мой корабль вышел в Тихий океан, мы стали друг другу писать. Это была эпоха любовных посланий, и мы оба с радостью играли свои роли. Мы не теряли друг друга из виду, даже когда увлеклись другими. Я пару раз навещал ее в Джуно. Наверное, в последний раз я ее видел, когда она приезжала в Лос-Анджелес, нам обоим тогда было под пятьдесят. Она только что развелась, и у нее была дочь. Помню, я предложил ей немного денег, а она сказала – я тогда решил, что это очень смешно, – что ей причитается куда больше, чем пара тысяч долларов, а я в ответ назвал ее неблагодарной или еще как похуже.

– О боже, – произнес Оуэн.

– И не говори.

Дедушка склонился над тарелкой и машинально отрезал несколько больших кусков стейка. Я молча наблюдала за тем, как он ест. Я и не подозревала, как тесно мой дедушка связан с Лоуэллами и особенно с Уинни, и теперь невольно задумалась о том, чего еще я не знаю. Наконец он отложил вилку и снова заговорил, на этот раз очень серьезным тоном:

– С тех пор судьба то разлучала нас, то снова сводила. Сказать по правде, в моей жизни хватало женщин, скучать было некогда. Шесть жен одна за другой – та еще работенка. А потом мне поставили диагноз, и мои мысли вдруг заполонили давно умершие предки и вся семья Лоуэлл. Вы еще молоды, и вам этого не понять, но чем ближе конец, тем яснее ты видишь всю свою жизнь и тех, с кем ты ее прожил. К несчастью, то, что вижу я, не слишком мне нравится – вот что я пытаюсь сказать. У меня был шанс исправить одну малость, с Уинни, но я и его продул.

Он покачал головой, и мне вдруг показалось, что он дивится самому себе, благородству собственных порывов.

– Эд и Мэрион Лоуэлл наверняка давно уже умерли, – продолжил он, – но мне хочется верить, что Уинни еще жива. Она была на несколько лет младше меня. Если нет, возможно, нам удастся найти ее дочь. В общем, никогда не поздно поступить правильно. Единственная надежда для тех, кто, как я, откладывает все на потом. Раз Сильвия (жена номер шесть) не хочет терпеть Лоуэллов в моем завещании, я дам им денег прямо сейчас.

Дедушка без лишних слов принялся в мельчайших подробностях описывать свои – нет, не чувства, а финансовые операции. Последние несколько месяцев он переводил деньги с нескольких брокерских счетов в «Морган Стэнли» на тайный счет. Сейчас там накопилось три с половиной миллиона долларов, которые он собирался передать Уинни и ее наследникам, – единственная проблема заключалась в том, что последний раз он общался с Уинни больше сорока лет назад и понятия не имел, где ее искать.

К тому моменту меня уже совсем разморило от сытного ужина и долгой дороги, но, даже несмотря на туман в голове, я стала наконец понимать, зачем дедушка нас позвал (не чтобы сообщить о своей скорой смерти – это была просто разминка) и чего именно он от нас ждет.

Мгновение спустя мои мысли уже бежали наперегонки со временем, пытаясь угнаться за потоком деталей. Дедушке нужны были адреса. Подписи. Нотариально заверенные документы. Наконец он заговорил о покупке билетов на самолет для пары розовощеких юнцов без гроша за душой, которые согласятся помочь ему в этом деле. Я не сомневалась, что он выбрал меня неспроста. Моя мама была главной бунтаркой среди выводка его примерных детей, и дедушка – не без некоторых на то оснований – считал, что я пошла по ее стопам. Эту миссию, сказал дедушка, он готов доверить только нам с Оуэном: мы молодые, сознательные и вечно разглагольствуем о своих новомодных политических взглядах, вот он и подумал, что мы будем рады заняться… как там это называется? Точно, «перераспределением богатств». Он не забыл, продолжал он, как мы насели на него во время последнего семейного Рождества и все уши ему прожужжали про повышение налога на прибыль, защиту окружающей среды и – я все ждала, что его вот-вот передернет, – необходимость общедоступной государственной системы здравоохранения.

– Так вот, голубки, если я ничего не путаю, – наконец сказал дедушка, откидываясь на спинку стула, – недавно я отправил вас в Италию.