Старатели - Джаникян Ариэль - Страница 16

Когда они сложили палатку, Фрэнк сказал:

– Теперь не хватает только нашего проклятого носильщика. Может, он считает, что мы не работаем по воскресеньям?

– Джим все знает, – ответил Кларенс.

Они ждали, а снежная долина вокруг них пустела – люди собирали вещи и уходили. Через час наконец появился Джим. Фрэнк попытался взять его за руку и увлечь за собой, но Джим не позволил к себе прикоснуться.

– Он говорит, что никуда не пойдет, – крикнул Фрэнк, которого происходящее явно забавляло.

Джим, напротив, держался холодно и спокойно. Он напомнил Элис отца – Пойе тоже держался отстраненно, когда не хотел вступать в борьбу с недостойным противником.

Джим посмотрел в глаза Кларенсу:

– На перевале слишком много снега. Я бы не стал сегодня подниматься. Солнце жарит, и снег может сорваться в любой момент.

– Что это значит? – не понял Кларенс. – Ты отказываешься нести наши вещи?

– Я говорю, что снег, скопившийся за два месяца, вот-вот сорвется.

Казалось, Кларенс хотел ответить какой-то шуткой, но передумал. Он медленно обернулся и, прикрыв глаза ладонью, взглянул на неподвижные, сверкающие белизной горы.

Пока Кларенс медлил, явно отнесясь к словам Джима всерьез, Элис сгорала от нетерпения.

– Послушай, Кларенс, – тихо сказала она, – я бы не верила ему на слово.

Но Кларенс не обратил внимания на этот легкий укол.

– Не знаю, о чем вы там шепчетесь, – Фрэнк уже надевал на спину рюкзак, – но либо мы заново ставим палатки, либо ищем другого носильщика.

Элис внимательно посмотрела на Джима, вспоминая, как он смеялся вместе с капитаном. Джим ответил ей взглядом, полным откровенной неприязни.

Кларенс повернулся к Джиму и слегка озадаченно произнес:

– Ладно, давай разберемся. Ты говоришь, что солнце растопит снег? И снег пойдет вниз? Мы называем такое лавиной. Ты это хочешь сказать?

– Первый солнечный день после долгого снега. – Джим резко махнул рукой сверху вниз.

– Хорошо. – Кларенс пнул рулон свернутой парусины. – Ставим палатки обратно.

– Потому что он так сказал? – Доверчивость Кларенса все больше выводила Элис из себя. – Я сказала тебе, что видела, как Джим передавал деньги капитану на берегу в Дайи. Капитан высадил нас во время отлива, чтобы у носильщиков была работа, и Джим отдавал ему его долю.

Это было уже чересчур. Все внимание переключилось на Элис. В одну секунду, без всякого предупреждения, Кларенс рассвирепел:

– Довольно! Кто ты вообще такая, чтоб обвинять капитана?

Элис тут же пожалела о своих словах. Во рту появился вкус желчи. Вот она, благодарность за ее помощь. Она их всех ненавидит.

– Этель, а что думаешь ты? – уже спокойнее спросил Кларенс.

– Я думаю, – сказала Этель, – что нам стоит послушать Джима.

Целый час после этого разговора она сторонилась Элис. Но теперь решительно подошла к младшей сестре, которую только что предала, и сказала:

– Мы так экономили еду, что, может, сегодня устроим пир? Я бы достала яйца и консервированные абрикосы. Или ты считаешь, что я слишком с этим спешу?

Элис старалась не замечать обеспокоенного взгляда Этель. Сделала вид, будто все ее внимание поглощено котлом. Она выступила против Кларенса и Джима ради сестры, ради чести семьи Берри, но сестра и зять не нуждались в ее помощи, попросту отвергли ее. Из котла в лицо дохнуло паром, и Элис тихо сказала:

– Кларенс слушает не тех, кого надо. Попомни мои слова. Никакой лавины не будет.

Солнце светило вовсю. Вереница людей двигалась к началу перевала. Все были в приподнятом настроении, на санях радостно позвякивали бубенчики.

В полдень послышался грохот – казалось, он несется отовсюду. Взглянув на испуганное лицо Этель, Элис обхватила ее за талию, и они вместе выскочили из палатки. Снаружи все смешалось, и невозможно было понять, куда бежать. Прищурившись и приложив к глазам ладони козырьком, они старались разглядеть горы. Собаки словно сошли с ума, шерсть встала дыбом, с надрывным лаем они рвались с поводков. Воздух дрожал. Снежные вихри кружили сорванные с голов шляпы.

И вдруг все стихло. Элис и Этель наугад пробежали футов двадцать. Кларенса и Фрэнка нигде не было.

Какой-то молодой парень с яблоком в руке удивленно спросил:

– Лавина?

Вскоре вести с подножия перевала подтвердили: так и есть. Сотни людей завалило снегом. Наконец появились Кларенс и Фрэнк, оба с лопатами.

– Черт побери этого индейца, он был прав, – сказал Фрэнк, глянув на Элис. – Сегодня не ваш день, мисс Буш, готовьтесь посыпать голову пеплом.

Спасательные группы пробирались вверх, наугад разбрасывая в стороны снег – было непонятно, где находилась тропа. Расчищали там, где из сугробов торчали головы. Они высовывались из снега, словно из черепашьего панциря. Копали там, где горячее дыхание прожигало продухи в снегу. Из-под снега раздавались сдавленные крики. Кто-то заметил кожаную перчатку, наклонился, чтобы поднять, и тут же отскочил назад: в перчатке оказалась женская рука. Ниже было погребено те ло, вколоченное в снег, словно кол.

Найденные тела везли вниз на санях. Они не были похожи на обычные трупы: скрюченные, заледеневшие руки, выгнутые колени, разинутые рты. Они все еще бежали. Бедствие для них будет длиться вечно.

Элис представила среди этих тел себя. Смерть так близко. Она чуть не отправила всех на тот свет. И отправила бы, если бы не Джим.

Две соединенные палатки превратили в импровизированный морг. Элис направилась туда, чтобы предложить помощь, и Этель настояла, что пойдет вместе с ней. Тела лежали прямо на снегу. Владелец единственного рынка в Шип-Кэмп назначил себя главным и просил проходящих мимо людей заглянуть внутрь и попробовать кого-нибудь опознать. Но это было пропащее дело, поскольку в основном погибшие либо путешествовали в одиночку, либо все, кто их знал, лежали тут же. На носилках, сделанных из палок и курток, внесли еще два тела. Следом ввалились трое несостоявшихся героев – замерзшие, подавленные, готовые вот-вот расплакаться. Они два часа копали снег вокруг продуха, но раскопали только быка, мирно жующего жвачку в ложбине, которую он сам же вытоптал в сугробе.

День клонился к вечеру, но от потрясения, разлитого над белым простором, время словно замерло. Все были чем-то заняты, все боялись, что если работа закончится, они останутся лицом к лицу с тем, что случилось. Элис чувствовала, как внутри пульсирует унижение. Она взглянула на перевал из-под брезентового навеса, и ее вдруг пронзила мысль, что снег сошел ей назло.

Тел насчитывалось уже почти пятьдесят, но многие до сих пор оставались под снегом. Элис посмотрела на труп, лежавший у ее ног. Она знала этого человека. Носильщик с корабля. Он совсем не изменился. Торчащая борода. Плоть тугая и влажная, как у только что ощипанной курицы. То же ошеломленное выражение лица, как той ночью на «Берте», когда стены и пол ушли из-под ног. Он думал, что погибнет во время бури. Предчувствие обмануло его всего на три недели.

Со склона, держа на плече лопату, спустился Кларенс. Щеки так раскраснелись, будто кровь что есть силы била в них изнутри, стараясь вырваться наружу. Он тихо сказал несколько слов Этель, стоявшей на улице, потом обернулся в поисках остальных и увидел Элис.

– Элис, иди в палатку.

– Я помогаю в морге. – Она откинула прядь заиндевевших волос с мертвого лба носильщика.

– Знаешь, о чем я думаю?

– Ты на меня кричишь.

– Я думаю, что если б мы послушались тебя, то сейчас мы бы все были мертвы.

Он был в ужасе. Ему нужно было на ком-нибудь сорваться, чтобы не разрыдаться. Элис медленно повернулась и вгляделась в багровое лицо зятя. Между ними закружился белый пар – ледяное дыхание, вылетевшее вслед за словами.

Кларенс снова закричал, на них стали оборачиваться. Он сказал, что она должна выучить урок и не сметь больше ему перечить. «Как у тебя хватило наглости?!» Он завоевал видное положение в жизни, но любая ошибка может его погубить, погубить их всех. Наконец он замолчал, и это молчание означало: «Я даю тебе шанс сказать, что мне виднее».