Архитектор Душ VII (СИ) - Вольт Александр - Страница 8

Она не грубила, не скандалила. Она просто подходила, клала руку мне на плечо или брала под локоть, и одаривала конкурентку одним единственным взглядом. Взглядом, в котором читалось вежливое, но непреклонное: «Это моя добыча. Брысь».

И это работало безотказно. Девицы тушевались, вспоминали о срочных делах и испарялись.

— Не ревнуешь? — спросил я между прочим, когда мы в очередной раз остались вдвоем после бегства очередной графини.

Шая лишь лукаво улыбнулась, отпивая шампанское, но ничего не ответила.

Прием затянулся далеко за полночь. Гости начали расходиться неохотно, унося с собой шлейф сплетен, впечатлений и дорогого алкоголя. Отец, уставший, но абсолютно счастливый, отправился спать, предварительно еще раз поблагодарив меня за организацию, хотя спасибо стоило сказать Палычу.

Дом затих. Слуги убирали посуду, гасли люстры.

Мы с Шаей стояли в холле. Она накинула на плечи пальто, собираясь уходить.

Я посмотрел на нее. На ее уставшее, но все равно прекрасное лицо, на темные глаза, в которых отражались последние огни праздника.

Мне не хотелось, чтобы она уходила. Не сегодня. После всего этого безумия, после нервотрепки и притворства, мне нужно было что-то настоящее. Кто-то настоящий.

— Шая.

Она обернулась, уже взявшись за ручку двери.

— М?

— Останешься со мной?

Она одарила меня такой улыбкой, словно сама ждала, когда же я это скажу.

— Хорошо, — она отпустила ручку двери и шагнула ко мне.

Глава 4

Блаженная тишина встретила меня ранним утром и, честно признаться, это лучшее, чего я желал после пережитой суматохи. Хотя что-то мне подсказывало, что через пару часов снова заявится клининговая компания, которая возьмется за уборку после сабантуя праздника, и дом снова будет напоминать пчелиный улей.

Я открыл глаза и первым делом протянул руку вправо. Пусто. Простыня была прохладной, подушка сохранила лишь едва уловимую вмятину, намекающую на то, что еще недавно здесь кто-то лежал.

В воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат горького миндаля и меда.

Я сел на кровати, потирая лицо. Воспоминания о ночи накатили теплой волной, но тут же отступили перед реальностью. Шая ушла. Тихо, по-английски, или, вернее будет сказать, по-эльфийски, не став меня будить. С одной стороны, это было в ее стиле, где не было места драме или лишней сентиментальности по утрам. С другой — мне хотелось увидеть ее сонной и растрепанной. Есть в этом что-то такое интимное.

Впрочем, грех жаловаться.

Я встал, потянулся до хруста в позвоночнике и направился в ванную. Холодная вода окончательно смыла остатки сна. Из зеркала на меня смотрел вполне свежий, хоть и немного задумчивый Виктор Громов. Щетина за ночь успела пробиться, но бриться я не стал — сегодня официальных приемов не намечалось, а домашние потерпят.

Одевшись в простые брюки и свободную рубашку, я спустился вниз.

В дверях столовой меня встретил Григорий Палыч. Дворецкий выглядел так, словно и не перенапрягался вчера. Идеально выглаженный костюм, прямая спина, ясный взор. Только легкие тени под глазами выдавали усталость старого служаки.

— Доброе утро, Виктор Андреевич, — поклонился он.

— Доброе, Палыч. Как обстановка на фронтах?

— Все спокойно, сударь. Последствия приема будут ликвидированы в ближайшее время, основной персонал распущен, потери минимальны — разбили всего два бокала, и то на кухне.

— И на том спасибо, — сказал я.

Дворецкий сделал шаг ближе и понизил голос, хотя в столовой мы были одни.

— Госпожа Альк’Шатир просила передать вам свои извинения. Ей нужно было срочно отбыть на службу по какому-то внеплановому вызову в управление. Она не хотела беспокоить ваш сон, молодой господин.

Я лишь пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Работа есть работа. Спасибо, Григорий.

Я прошел к столу и сел на свое место. Палыч тут же материализовался с кофейником, наполняя чашку ароматной черной жидкостью.

Пока он накладывал мне омлет, я достал телефон. Экран высветил одно непрочитанное сообщение в мессенджере. От Шаи.

Коротко и лаконично: «Спасибо за вечер».

Ни смайликов, ни сердечек. Сухо, по-деловому, но я почему-то улыбнулся, глядя на эти три слова. Я знал, что за ними стоит куда больше.

Пальцы быстро набрали ответ: «Взаимно».

Отправив сообщение, я отложил телефон и принялся за еду. Аппетит проснулся зверский. Видимо, организм требовал компенсации за вчерашний день, проведенный на нервах и бутербродах вкупе с магическим истощением.

Не успел я доесть омлет, как двери распахнулись, и в столовую, насвистывая какой-то бравурный марш, вошел отец.

Андрей Иванович выглядел… пугающе бодрым. Для человека, который еще недавно лежал в реанимации, а вчера до полуночи развлекал гостей, он излучал слишком много энергии. Глаза блестели, движения были резкими и порывистыми. Складывалось впечатление, что этот прием способствовал его восстановлению куда сильнее, чем терапия и лекарства.

— А, проснулся, полуночник! — громогласно поприветствовал он меня, плюхаясь во главе стола. — Гриша, кофе мне! И круассан с миндалем!

— Сию минуту, Андрей Иванович.

Отец развернул свежую газету, но читать не стал, поверх очков глядя на меня.

— Ну, как тебе вечер? По-моему, прошло просто замечательно! Блеск, шик, фурор! Шувалов до сих пор, наверное, отходит от твоего коньяка, а княгиня Белозерская звонила утром, благодарила за чудесную атмосферу. Говорит, давно так не отдыхала душой.

— Солидарен, — кивнул я, намазывая масло на тост. — Вечер удался. Немного шумновато было под конец, но куда от этого денешься. Светская жизнь требует жертв, и тишина — первая из них.

— Шумновато? — отец отмахнулся. — Это жизнь, Витя! Жизнь бьет ключом! Я вчера почувствовал себя моложе лет на двадцать. И, глядя на тебя, я еще раз убедился…

Он сделал паузу, многозначительно подняв палец. Я внутренне напрягся, потому что подсознательно знал этот тон, ибо раскрывшаяся мне память теперь действовала практически мгновенно.

И знал я одно… Сейчас начнется.

— … убедился, что твое место здесь. В Москве. В этом доме. Негоже Громову прозябать в провинции, когда столица лежит у его ног. Ты вчера видел, как на тебя смотрели? Как тебя принимали? Ты свой здесь, Виктор. Это твоя среда.

— А вторник? — отпустил я каламбур.

Отец скривился и поджал губы.

Я медленно прожевал кусок тоста, сделал глоток кофе и мысленно досчитал до трех.

Опять он за свое, прости господи. Ну что ж так тяжело с человеком, а? Вроде бы только вчера нашли общий язык, закрыли тему… Нет, он как танк — видит цель, не видит препятствий.

— Отец, — сказал я спокойно, стараясь не выдать раздражения. — Я же сказал. Сначала закончу все свои дела в Феодосии, затем мы сможем это обсудить. Я не могу просто взять и бросить все. У меня обязательства.

Андрей Иванович фыркнул, откладывая газету.

— Ну какие у тебя там могут быть дела? — в его голосе сквозило искреннее непонимание, смешанное с пренебрежением столичного сноба. — Мертвецы в морге? Что в них может быть важного? Они никуда не убегут, лежат себе и лежат. Найми заместителя, переведись, в конце концов.

Ох-хо-хо, отец… Знал бы ты, какие иногда мертвецы могут рассказывать сказки, и какие проблемы они могут создавать живым, у тебя не возникло бы таких вопросов. Знал бы ты, что в моем «тихом» городке сейчас сидят две девушки, чьи жизни висят на волоске магического артефакта. Знал бы про «крышевал», про оккультистов…

Но сказать я этого не мог.

— Прекрати ставить свои приоритеты выше остальных, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Твоя оконная империя никуда не денется и не рухнет за пару недель, а моя работа требует моего личного присутствия. Там есть люди, которые на меня рассчитывают. Живые люди, отец.

Он насупился, но напор сбавил.

— Совет директоров уже одобрил твою позицию на пост соучредителя, — зашел он с козырей. — Бумаги готовы. Тебе нужно только подписать. Власть, деньги, возможности… Ты отказываешься от того, ради чего другие глотки грызут.