Архитектор Душ VII (СИ) - Вольт Александр - Страница 24

— Все интересное с тобой случилось в столице, — не унимался собеседник. — А ты даже рассказать не хочешь. Вот что это был за перфоманс на перекрестке прям в центре? Не мог, что ли, аккуратнее все провернуть?

Я почувствовал, как начинает закипать раздражение. Мне сейчас только лекций от магического справочника не хватало.

— Та-а-а-ак, — протянул я, резко садясь на кровати. — Даже слушать нотации на эту тему не хочу. Я сделал то что должен был, чтобы выжить.

— Нет, погоди… — начала книга, но я уже встал.

Я снова тяжело вздохнул, после чего подошел к столу и решительно взял гримуар в две руки.

— Эй, ты чево нодумол… — насторожился голос.

Я молча развернулся и двинулся в сторону массивного письменного стола в углу комнаты.

— Нет-нет-нет-нет… — затараторила книга, понимая вектор моего движения. — Погоди-погоди-погоди! Мы же просто общаемся! Конструктивный диалог!

Я выдвинул нижний, самый глубокий ящик стола.

— Спокойной ночи, — сказал я без тени сочувствия.

Я положил говорящий гримуар внутрь, поверх старых бумаг, и с силой задвинул ящик. Голос, который еще пытался что-то возразить про права артефактов, стал значительно приглушеннее, превратившись в монотонный гул, который почти стих.

Я вернулся к кровати, лег и выдохнул.

— Блаженная тишина.

«ТЫ ДУМАЛ, ЧТО СМОЖЕШЬ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ МЕНЯ, УБРАВ ПРОСТО В СТОЛ⁈ — взорвалось в моей голове так громко, что у меня зазвенело в ушах. — Что за хамство, подселенец⁈ Я древний источник знаний, а не бульварное чтиво!»

Я поморщился, массируя виски. Ментальная связь, будь она неладна.

— Я просто хочу спать, — мысленно огрызнулся я. — Отстань. Завтра поговорим. У меня был тяжелый день, тяжелая неделя и тяжелая жизнь. Дай отдохнуть.

В столе послышались звуки, словно кто-то поерзал, устраиваясь поудобнее среди бумаг.

«Пес с тобой, — буркнул голос в моей голове, уже тише и ворчливее. — Скучный ты».

И умолк.

Наконец-то.

Я закрыл глаза, чувствуя, как тело наливается свинцом. Сон накрыл меня почти мгновенно, утягивая в темную, спокойную бездну без сновидений.

И все бы ничего, если бы будильник не стал настойчиво трезвонить, врезаясь в сон пронзительным электронным писком.

Понедельник, будь он неладен, день тяжелый.

Я открыл глаза и несколько секунд бессмысленно смотрел в белый потолок, на котором играли первые, еще робкие солнечные лучи. Тело, только что вернувшееся домой и измученное похождениями по ресторанам и прогулкам, протестовало против вертикального положения, требуя продолжения банкета в горизонтали.

В голове промелькнула шальная и соблазнительная мысль: а может, к черту это все? Просто взять, написать заявление и уволиться? Больше никогда не вспоминать про вскрытия, отчеты, заботы, культистов и прочие радости жизни государственного служащего? Денег у меня в перспективе предостаточно. Домик у моря, технически, уже есть. Можно сидеть на веранде и пить вино.

Но чем тогда заниматься? Ловить рыбу с пирса и плевать в потолок? Деградировать под шум прибоя?

Я представил эту картину: я, удочка, бычки и бесконечное, тягучее «ничего».

— Скучно, — прошептал в тишину комнаты.

Я так с тоски помру быстрее, чем от чужой попытки покуситься на мою жизнь, ей-богу. Моему мозгу, привыкшему к постоянному решению задач, нужна пища. А в тихой гавани он начнет пожирать сам себя.

Рывком откинув одеяло, я встал с кровати и отправился в ванную. Там я посмотрел в зеркало: щетина за время поездки и выходных превратилась в неопрятную поросль.

Пора приводить себя в порядок.

Я намылил лицо густой пеной. Бритва скользила легко и привычно, срезая лишнее и возвращая мне тот облик, к которому я уже успел привыкнуть в этом теле. Короткая стрижка с пробором назад и гладкое лицо. Виктор Громов, коронер. Никаких излишеств.

Смыв пену и похлопав себя полотенцем, я вернулся в спальню и быстро оделся. Строгие брюки, свежая рубашка и пиджак. Привычная униформа.

Спустившись вниз, я уловил запах кофе и тостов. На кухне уже шуршали девчонки. Гулять по ресторанам это, конечно, хорошо, но у них с момента моего перерождения, появилась работа, и они ее честно выполняли. Это, к слову, и радовало, и удивляло.

— Доброе утро, — произнес я, входя в кухню.

Лидия, стоявшая у плиты с туркой, обернулась. Она была уже полностью собрана, в строгой блузке, волосы убраны в идеальный пучок.

— Доброе, — кивнула она.

Алиса сидела за столом, обхватив чашку обеими руками, и выглядела так, словно гравитация сегодня действовала на нее с удвоенной силой.

— Доброе… — протянула она и тут же широко, до хруста в челюсти, зевнула, прикрыв рот ладонью. — Кофе… мне нужен кофе внутривенно.

— Будет тебе кофе, — усмехнулся я, забирая свою чашку. — Собирайтесь, выезжаем через десять минут. Служба не ждет.

Поездка до управления прошла в относительном молчании. Город только просыпался, машин было немного, и мы добрались без приключений. Алиса дремала на переднем сиденье, Лидия просматривала что-то в телефоне, а я мысленно готовился к тому, что ждет меня на работе. Наверняка накопилась гора бумаг.

Припарковав «Имперор» на привычном месте, мы вошли в здание Коронерской службы.

— О, Виктор Андреевич! — тут же раздался знакомый голос сверху.

Я поднял голову. На лестничной площадке стоял пристав. За время моей отлучки он ни капельки не изменился. Да и с чего бы? Две недели всего прошло. Хотя, кажется, он сегодня был немного бодрее, чем обычно.

— С возвращением в родные пенаты! Зайдите ко мне на минуту, будьте любезны.

— Одну минуту, Евгений Степанович, — ответил я.

Докучаев кивнул и исчез с лестницы, а я посмотрел на Лидию, потому что от сонной Алисы сейчас чего-то я вряд ли бы добился внятного.

— Кроме призрака, еще что-то натворили? — уточнил я, потому что ждать от Докучаева можно было чего угодно. Он либо просто хочет справиться о «командировке», либо начнет грузить меня вопросами, как только я перешагну порог его кабинета.

— Да нет. Все в порядке было.

— Ладно. Идите в кабинет, я скоро приду.

Мы поднялись на лифте и разошлись по кабинетам. Пройдя чуть дальше по коридору, я вошел в кабинет, где секретарша тут же указала мне проходить дальше, разговаривая по телефону.

Подойдя к двери, я постучал.

— Войдите, — раздался голос.

Я зашел, притворив дверь, где Докучаев тут же указал мне рукой на кресло и, бросив поливать цветы, сел в свое.

— Ну, как дела? — спросил он.

— Все в порядке, — ответил я сдержанно. — Поездка прошла продуктивно. Вопросы улажены, проблемы решены.

Докладывать подробно о происшествиях с доппельгангером, поимкой контрабандистов и ситуацией со следователем МУРа на приеме я не собирался. Оно ему не надо.

— С отцом все нормально? — деликатно уточнил Докучаев, слегка понизив голос.

Я мысленно хмыкнул. С чего он взял, что дело конкретно в отце? Я ведь не докладывал ему подробности письма. С другой стороны, раз он не говорит «примите соболезнования» или не спрашивает про брата, значит, о смерти Дмитрия он не знает. Скорее всего просто сложил два плюс два.

— Настолько в порядке, — сказал я, позволив себе легкую усмешку, — что он приехал сюда вместе со мной.

Брови Докучаева поползли вверх, а рот слегка приоткрылся.

— Сюда? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — В Феодосию?

— Именно так. Решил, так сказать, проинспектировать условия жизни и работы блудного сына и заодно подышать морским воздухом.

Докучаев хмыкнул.

— Понятно.

— Самое главное, что его сюда не понесло посмотреть, где я работаю. Его, знаете ли, довольно много как человека. Шумный, деятельный. Особенно в последнее время, после выздоровления.

О том, что старик Громов сдавал позиции, можно было не скрывать. Если граф Муравьев знал, то, думаю, знали почти все, кому не лень. А кому лень — узнавали не по своей воле.