Архитектор Душ VII (СИ) - Вольт Александр - Страница 13

— Петр Степанович, — окликнула его Лизавета. — Вот, консультант, о котором я говорила.

Следователь выпрямился, смерив меня цепким взглядом.

— Иванов, — представился он, протягивая широкую ладонь. — Петр Степанович. Старший следователь местного отдела.

— Граф Громов Виктор Андреевич, — ответил я, пожимая его руку. Хватка у него была крепкая, мозолистая.

При упоминании титула брови Иванова поползли вверх, но он быстро справился с удивлением. Видимо, Лизавета его не предупредила, что приедет не просто врач.

— Граф, значит… — протянул он. — Ну, титулы нам тут без надобности, нам бы мозги светлые.

— Со всей своей скромностью могу заявить, что в светлости моих мозгов можете не сомневаться, — отшутился я. Следователь улыбнулся.

— Ну, смотрите. Труп мужчины, личность пока не установлена. Документов нет, одет прилично, но не богато. Судя по всему, несчастный случай. Следов борьбы нет, крови нет. Просто шел, упал и умер.

Я перевел взгляд на тело.

Мужчина лежал на спине, раскинув руки. Лицо было спокойным, глаза полуоткрыты, уставившись в серое небо.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Я моргнул, переключая зрение на магический спектр. Мир привычно выцвел, став набором серых теней.

Психея.

Она еще была там, но едва теплилась. Это был не яркий огонь, какой бывает у только что умерших, когда душа начинает постепенно растворяться в Мировом Потоке. Тусклое рваное марево, готовое вот-вот раствориться в эфире.

— Кажется, тело здесь около полусуток? — произнес я вслух, возвращая зрение в норму.

Иванов удивленно посмотрел на меня, сверяясь со своими записями.

— Где-то так и предполагаем. Эксперты предварительно ставят от десяти до двенадцати часов. Но как вы определили по одному виду, даже не подходя? Интуиция?

Я хмыкнул, снимая пиджак и передавая его подошедшей Лизавете, которая тут же протянула мне пару латексных перчаток.

— Интуиция — это для гадалок, Петр Степанович. В нашем деле есть только факты и физиология.

Я натянул перчатки, которые с характерным щелчком обхватили пальцы, и подошел к телу, присев рядом на корточки.

— Смотрите, — я указал пальцем на лицо покойного, не касаясь его. — Первое, на что стоит обратить внимание — это трупные пятна. Видите этот фиолетово-синюшный оттенок на задней поверхности шеи и ушных раковинах?

Следователь наклонился ближе, прищурившись.

— Допустим.

— Смотрите, — сказал я и с силой прижал палец к пятну на шее.

Кожа под пальцем побелела, но цвет возвращался очень медленно.

— Видите? Пятна находятся в стадии стаза. Они бледнеют при надавливании, но не исчезают полностью и восстанавливают цвет через несколько минут. Это классическая картина для интервала в двенадцать-четырнадцать часов после наступления смерти. Если бы прошло меньше восьми часов, они бы исчезали мгновенно. Если больше суток — не меняли бы цвет вовсе.

Иванов уважительно хмыкнул.

— Убедительно.

— Далее, — я взял руку покойного и попытался согнуть ее в локте. Конечность поддавалась с трудом, словно шарнир заржавел. — Мышечное окоченение. Оно уже полностью охватило все группы мышц, включая крупные мышцы конечностей. Обычно этот процесс завершается к двенадцати часам. Тело «деревянное». Если бы он лежал здесь пару часов, рука болталась бы, как плеть. А если больше суток — окоченение начало бы уже разрешаться.

Я аккуратно приподнял веко покойного.

— И, наконец, глаза. Симптом Белоглазова, или так называемый «кошачий глаз», уже ярко выражен при боковом сдавливании, но роговица… посмотрите, она мутная, словно подернута пленкой. Пятна Лярше — треугольники высыхания — уже четко видны в уголках глаз. Это происходит, когда глаза остаются открытыми длительное время после смерти. В условиях влажности и ветра на улице этот процесс ускоряется, но степень помутнения четко указывает на наш временной интервал.

Я выпрямился, стягивая перчатку с одной руки, чтобы поправить волосы, растрепанные ветром.

— И, конечно, температура тела. Даже без термометра, на ощупь, она сравнялась с температурой окружающей среды. Учитывая, что ночь была холодной, остывание прошло по графику. Так что да, Петр Степанович. Он лежит здесь с прошлой ночи. Минимум двенадцать часов.

Следователь смотрел на меня уже без скепсиса, с нескрываемым уважением. Он захлопнул блокнот.

— Вижу, человек вы знающий. Не зря Лизавета вас нахваливала. Так что можете сказать по причине?

Я снова посмотрел на тело.

— Внешний осмотр не дает полной картины, — начал я, анализируя увиденное. — Одежда целая, не порвана. Грязь на коленях и локтях отсутствует, значит, он не полз и не падал в борьбе. Ссадин на костяшках нет — не дрался. Запаха алкоголя или характерного «химического» духа изо рта нет — вряд ли передоз или пьяная драка.

Я снова, словно невзначай, моргнул, активируя магическое зрение. Мне нужно было убедиться.

Серый мир. Угасающая психея.

И вот оно.

В области сердца, глубоко внутри энергетической структуры, пульсировал маленький, угольно-черный узелок. Он был похож на кляксу, оставленную чернильной ручкой на белом листе.

Такой же узел я видел у Багрицкого вчера на балконе. Только тот был свежим, активным, и мне удалось его развязать. А этот… этот уже сделал свое дело.

Я выключил зрение и повернулся к Лизавете.

— Перчатки еще раз, пожалуйста. Вторую пару.

Она протянула мне новый комплект.

Я снова склонился над телом. Нужно было найти медицинское обоснование для своих подозрений, чтобы направить следствие в нужное русло, не раскрывая магической подоплеки.

Я открыл рот покойного, осмотрел слизистую. Чисто. Осмотрел глазные яблоки еще раз, уже ища другое.

— Петехии, — пробормотал я, заметив едва уловимые точечные кровоизлияния на конъюнктиве. — Очень слабые, но есть.

Я ощупал шею, лимфоузлы.

— Петр Степанович, Лизавета, — я поднялся, стягивая перчатки с резким щелчком. — Мне кажется, нужно провести вскрытие. И не просто формальное, а детальное. Я не уверен, что это обычный несчастный случай.

— Почему? — насторожился Иванов.

— По симптоматике, — я начал перечислять, тщательно подбирая слова. — Клиническая картина смазанная. Да, это может быть острая коронарная недостаточность или массивный инфаркт.

Я посмотрел на Лизавету.

— Думаешь, нужно вскрывать? — спросила Лизавета, глядя мне в глаза.

— Вскрывать в любом случае нужно, — я пожал плечами, позволяя себе легкую, ободряющую улыбку. — К тому же, ты хотела услышать мое мнение. Я его озвучил. Мне кажется ему просто не повезло.

Лизавета кивнула, принимая решение.

— Спасибо, Виктор.

Она повернулась к санитарам, которые курили у катафалка.

— Ребята! Забирайте тело. Везем в прозекторскую на вскрытие.

Иванов вздохнул, убирая ручку в карман.

— Ну, раз граф говорит — надо вскрывать. Лишняя писанина мне, конечно, ни к чему, но «висяк» с неопознанным трупом мне нужен еще меньше. Если там яд или криминал — лучше знать сразу. Спасибо за помощь, Виктор Андреевич.

Мы пожали руки на прощание. Иванов пошел к своей машине, чтобы дать указания патрульным, а мы с Лизаветой отошли чуть в сторону, к моему «Имперору».

Ветер усилился, и первые капли дождя упали на асфальт.

— Ну, как тебе на новом месте? — спросил я, глядя, как санитары грузят тело. — Освоилась?

— В целом ок, — она зябко поежилась и обхватила себя руками. — Работа интересная, оборудования больше, чем у нас в Феодосии. Но ритм сумасшедший. Людей не хватает катастрофически. Вот, приходится выезжать и за пределы Зеленограда, в область, как сегодня. Местные эксперты завалены, просят помощи.

— Оно и не удивительно, — кивнул я, оглядывая серые коробки гаражей. — Концентрация людей тут значительно выше, чем на юге. А где люди — там и смерть.

Лизавета грустно улыбнулась.

— Это точно. Когда есть время, то скучаю по нашему тихому моргу и по нашей команде.

Она подняла на меня глаза. В них читалась ностальгия и теплота.