Шайтан Иван 9 - Тен Эдуард - Страница 5

Последнюю фразу он произнес совсем тихо, и в ней прозвучала беспросветная усталость.

— Наконец-то мы добрались до сути, — мелькнуло у меня в голове. Я упорно молчал, наблюдая, к чему приведет это тягостное признание.

— Что же вы безмолвствуете, Пётр Алексеевич? — Бенкендорф повернулся ко мне всем корпусом, и его холодный, испытующий взгляд будто пронзил меня насквозь.

— А что бы вы хотели от меня услышать, Александр Христофорович? — спокойно ответил я.

— Мне нужно ваше мнение. Конкретные предложения. Или вы всерьёз считаете, что карт-бланш на создание такой структуры — это просто монаршая прихоть? — прозвучало сухо и безапелляционно.

Я почувствовал, как нарастает раздражение.

— Александр Христофорович, — озадаченно произнёс я, — у вас с государем выходит классическая история: «Вот тебе, Пётр, новорождённая тёлка, а завтра с утра жду ведро молока».

Повисла пауза, тягучая и звенящая. Бенкендорф замер, а затем его плечи задрожали, и он зашёлся резким, хриплым смехом, больше похожим на приступ кашля.

— Признаю, Пётр Алексеевич, — наконец выдохнул он, вытирая платком слезу, — ваша аналогия… чертовски точна. И всё же я настаиваю на том, что хочу услышать ваше мнение. Поверьте, я действительно не вижу приемлемого выхода для нас.

— Согласен, ликвидация действующих групп на территории империи — это устранение последствий. Это по силам нам, но главная причина — руководство организации. Они сколотят новые ячейки и наберут новых адептов. — Задумался я. Бенкендорф не мешал мне думать, терпеливо ожидая моего ответа.

— Остаётся лишь один выход, Александр Христофорович, — медленно проговорил я, глядя ему в глаза. — Ликвидация режиссёра этого балагана. Надеюсь, вы знаете, кто он?

— Вы полагаете, это осуществимо? — Бенкендорф придвинулся вперёд, и в его некогда холодных глазах вспыхнул неподдельный, жадный интерес.

— Вполне. И даже не так сложно, как кажется. А вот вывезти его живым и представить на суд его величества — задача куда как сложнее. Здесь нужна не сила, а хирургическая точность.

— Значит, вы берётесь? — Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и безвозвратный.

— Так точно, ваше высокопревосходительство. Берусь. И проведу операцию лично.

— Как лично⁈ — Бенкендорф откинулся в кресле, будто от физического толчка. На его обычно невозмутимом лице застыло крайнее изумление. — Это неслыханно! Ваше место здесь, за столом планирования, а не в грязной подворотне.

— К моему глубочайшему сожалению, поручить это задание мне пока некому, — я развёл руками, демонстрируя безысходность. — Мне потребуются все материалы по делу. Всё, что есть у вас. Без исключений.

— Хорошо, Пётр Алексеевич, — после паузы кивнул шеф жандармов, принимая неизбежное. — Я отдам соответствующее распоряжение полковнику Гессену. Что ещё?

— Я изучу материалы и дам вам развёрнутый ответ. Двух дней мне вполне достаточно.

— Через два дня я жду вас, Пётр Алексеевич. Не подведите.

Не откладывая в долгий ящик, Бенкендорф вызвал начальника первой экспедиции. Едва прозвучал его тихий, но чёткий приказ адъютанту, как в кабинет, отмеривая шаг, вошёл подтянутый полковник Гессен.

— Вызывали, ваше высокопревосходительство?

— Так, полковник, — Бенкендорф устремил на подчинённого ледяной взгляд. — Предоставьте его превосходительству графу Иванову-Васильеву все материалы, касающиеся покушения на государя. Всё, что с этим связано. От первой записки до последней сводки. Никаких недомолвок. Вы поняли меня? — его голос стал тихим и стальным. — Он имеет доступ ко всему. Ко всему, что он попросит.

— Так точно, ваше высокопревосходительство! Слушаюсь! — в глазах Гессена мелькнуло лёгкое удивление, но тут же погасло, вытесненное железной дисциплиной. Он повернулся ко мне: — Прошу за мной, ваше превосходительство.

Глава 4

Полковник Гессен отчётливо понимал: внезапный интерес генерала Иванова-Васильева к материалам дела и требование Бенкендорфа о полном содействии пахли отнюдь не канцелярской пылью, а чем-то куда более серьёзным. Герман Иванович был наслышан об этом странном генерале, стремительно взлетевшем из полковников. Малый Георгиевский крест на шее, Георгий на груди, Георгиевское наградное оружие — всё это говорило о храбрости. Но настоящее досье на этого человека состояло из иных деталей: его спокойной, почти неприличной независимости в кабинете всесильного шефа жандармов, лишённого и тени страха перед человеком от взгляда которого трепетали все в империи.

— Так кто же ты на самом деле? — неотвязно думал Гессен, шагая впереди генерала по коридору. Подтверждённая информация о реформировании третьего отделения и жандармского корпуса перестала беспокоить полковника поскольку его экспедицию расформировывать не будут. Ожидалось полное переориентирование деятельности третьей экспедиции.

— Прошу вас, ваше сиятельство, — пригласил меня в кабинет полковник.

Удобно устроившись на стуле, я стал изучать пухлую папку. — Что ещё есть по организации «Свобода и революция»?

Полковник вызвал своего заместителя.

— Господин капитан, принесите все материалы по организации СР, всё что у нас есть. — Уточнил он.

Ещё час я внимательно изучал все собранные материалы. Полковник и капитан покинувшие меня, дабы не мешать мне, вернулись с дежурным и свежим чаем. Я закрыл последнюю папку и взял стакан.

— Ну, что же, господа, работа проделана изрядная и вполне профессионально. Что-нибудь удалось дополнительно узнать об окружении и родне этого Вайсера?

— Ни как нет, ваше превосходительство, всё что у нас есть перед вами.

— Благодарю вас.

По дороге домой меня осенило: в той, прошлой жизни, Бенкендорф скончался от какой-то болезни как раз в сорок четвертом или сорок пятом. Не припомню, от какой. Здесь же он пока жив, хоть и выглядит совсем разбитым… Надо бы держать это в уме.

Закончив изучать материалы по делу «СР» и самого Вайсера, я с холодной ясностью осознал: мой путь лежит в Париж.

— Значит, вывезти не получится. Далековато, — вслух размышлял я, пока карета гремела на булыжнике. — Остается одно — ликвидировать. И сделать это надо демонстративно, с обязательным привлечением прессы. Чтобы прогремело на всю Европу. Так мы заявим о себе в нужных кругах. Остальное решим на месте.

Граф, встретивший меня в прихожей, сразу отметил мое мрачное настроение.

— Что-то случилось, Пётр? — озабоченно спросил он.

— Дело неприятное, Дмитрий Борисович. Пройдемте в кабинет.

Там я во всех подробностях изложил ему суть разговора с Бенкендорфом. Граф выслушал, не перебивая, и погрузился в долгое, тягостное молчание. Его взгляд был прикован к языкам пламени в камине, будто он искал в них ответ. Наконец он выпрямился в кресле и произнес безрадостно, почти упавшим голосом:

— Мне кажется, ты зря согласился на это дело, да еще и лично. Слишком уж много рисков. Шансы на провал велики, а последствия… непредсказуемы. Бенкендорф попросту переложил свою головную боль на твои плечи. Посуди сам: во-первых, как ты собираешься отыскать этого проходимца в Париже? Во-вторых, даже если найдешь, как вывезти? И, в-третьих, ты там никто, тебя там не знают. Ни связей, ни прикрытия. Защититься в случае чего будет нечем.

Пока он методично перечислял свои «во-первых» и «в-третьих», в моей голове, отталкиваясь от его же слов, уже зрел четкий план. Мысли обрели окончательную форму: вывозить Вайсера не будем. Только ликвидация. И именно там.

— Пётр, ты меня вообще слушаешь? — граф прервал мои размышления.

— Как же, Дмитрий Борисович, внимаю каждому слову. И знаете, вы только что подали мне превосходную идею, как все провернуть.

— Неужели? — искренне изумился он.

— Даже не сомневайтесь, — улыбнулся я.

— Не поделишься идеей? — заинтересовался граф.

— Нет, Дмитрий Борисович. Голая идея, вот обдумаю, подведу фундамент, а уж после обязательно поделюсь с вами.

— Надеюсь, жду. — Усмехнулся он.