Шайтан Иван 9 - Тен Эдуард - Страница 27

— Постараюсь, — её ответ прозвучал ровно, но в глазах мелькнула тень сомнения. Она чуть наклонила голову. — А что значит «моя девочка»?

Я почувствовал лёгкий укол. — Не придирайся к словам. «Моя девочка» означает, что ты чрезвычайно ценный для меня сотрудник. На этом проекте.

— А… Понятно, — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то неуловимое — разочарование или ирония. Затем, не задавая новых вопросов, развернулась и вышла.

Вечером, как и договаривались, явился Мери.

— Как наши дела? — спросил я, не теряя времени на церемонии.

— Всё в порядке, господин Смирнов. Продолжаем настойчиво искать господина Клеба, — он усмехнулся, и в его улыбке читалась усталая деловитость. — Ваше предложение всё ещё в силе?

— Мери, я всегда держу слово, — отрезал я, давая понять, что тема исчерпана.

— Тогда я принимаю ваши условия. Более того, уже начал предпринимать некоторые… предварительные шаги.

— Отлично. Как только мои текущие дела будут завершены, вы получите деньги на переезд и первоначальные расходы. А сейчас слушайте внимательно. В пятницу я буду здесь, — протянул ему листок с адресом. — Человек, которого я ищу, вероятно, появится там. Ваша задача — выследить его и установить место проживания. Исключительно осторожно, он не должен ничего заподозрить.

— Не беспокойтесь, — Мери взял листок, его лицо стало каменным и сосредоточенным. — Его приметы я помню. Всё будет сделано чисто.

— Очень надеюсь на вас, Мери.

Наступил вечер пятницы. Мы с Анной — по легенде, моей сестрой — подъехали к дому, где Бакунин снимал квартиру. Я бросил на Зою последний оценивающий взгляд. Спокойна. Полностью в образе семнадцатилетней наивной провинциалки из Рязани, с лёгким румянцем волнения на щеках.

Нас впустил Антон. — Здравствуйте, Александр Сергеевич! А это?..

— Моя сестра Анна, — представил я, помогая ей снять скромное пальто. В аскетично убранной комнате за простым столом сидели Бакунин и ещё трое мужчин. Один из них — Вайсман. Сомнений не было: он в точности соответствовал описанию из жандармского дела. Краем глаза я заметил, как едва дрогнули ресницы Анны: она его тоже узнала.

— Добрый вечер, господа. Смирнов Александр Сергеевич, — представился я незнакомцам. — А это моя сестра Анна Сергеевна. Настояла, чтобы я взял её с собой, — она кого угодно уговорит. И у меня к вам большая просьба: не пудрите ей голову вашими революционными идеалами. По её малолетству я несу за неё полную ответственность. — Александр, перестань выставлять меня несмышлёнышем! — звонко, словно весенний ручеёк, прозвучал голос Анны. — Мне уже семнадцать, и я сама решаю, с кем мне общаться. — Сударыня, ваш брат излишне строг, — галантно склонился Бакунин, поднося её ручку к своим губам. — Ваше присутствие — истинное украшение для нашего скромного собрания. — Анна, запомни это имя и этого человека, — с пафосом произнёс я. — Михаил Александрович Бакунин. Придёт время, и ты с гордостью будешь рассказывать своим детям, что сидела за одним столом с ним. — Полно вам, Александр Сергеевич, — отмахнулся Бакунин, но было видно, как польщён он моими словами. Затем он обернулся к гостям: — Позвольте представить: Яков Вайсер, Леонид Веллер, Андрей Жуков. С Антоном вы уже знакомы.

Мы уселись. На столе, кроме двух бутылок вина и скромного набора бокалов, царило пустынно-интеллектуальное запустение. И в этот момент в дверь постучали. В комнате мгновенно повисла настороженная тишина. Антон пошёл открывать.

На пороге стоял Мери с двумя объёмными корзинами в руках. — Ваш заказ, месье Смирноф. — Поставьте здесь, — я указал на свободный угол, подошёл ближе, сунул ему в руку мелкую монету и, едва заметно кивнув в сторону Вайсера, Мери ответил чуть заметным кивком и незаметно удалился.

— Михаил Александрович, я, предполагая некое диетическое аскетство ваших собраний, — с лёгкой улыбкой произнёс я, — позволил себе захватить кое-что из кондитерской. С детства обожаю сдобу, а Анна без ума от пирожных. — О, Боже! — с искренним, почти детским восторгом воскликнула Анна и принялась, весело щебеча, выгружать из корзин свёртки с пирогами, печеньем, пирожными и фруктами. Общая атмосфера мгновенно смягчилась. Все оживились, помогая накрывать стол. Антон поставил кипятить воду для чая, и компания, наконец, с радостными восклицаниями приступила к чаепитию.

После чая разговор шёл ни о чем, о впечатлении Анны о Париже. Вайсер сидел мрачный и холодный, ел мало в отличие от других. Он не сводил глаз с Анны. Было понятно что он полностью поглощён ею.

— Яков, — неожиданно встрял Антон, обращаясь к Вайсеру. — Александр Сергеевич в Петербурге встречался с Мишкевичем. С тем самым, который, по его словам, является основателем и вдохновителем нашей «Свободы и Революции». Представляешь? Отец-основатель. — Антон язвительно усмехнулся. — Вот, Александр Сергеевич, познакомься с истинным творцом нашей организации.

Презрительная гримаса исказила лицо Вайсера.

— Мне абсолютно безразлично, кого там считают основателем в салонах Петербурга, — отрезал он холодно. — Для меня важна деятельность. Реальная работа. Привлечение в наши ряды не болтунов, а решительных людей, преданных идее до конца.

И тут его понесло. Он встал, и его словно прорвало. Речь лилась пламенная, апокалиптическая, с театральными паузами и взмахами руки. Я делал вид, что внимательно слушаю, но следил за другим. Вайсер говорил проникновенно, с почти шёпота переходя на крик, и смотрел исключительно на Анну, пытаясь каждым словом, каждым жестом вонзиться ей в душу. А она… она смотрела на него, чуть приоткрыв губы, с широкими, чистыми, восторженными глазами провинциальной девочки, впервые услышавшей Пророка.

Когда он наконец закончил, воцарилась тягучая тишина. Я медленно выдохнул и произнёс с нарочитым, наигранным ужасом в голосе:

— Батенька… да вы прямо… «Демон революции». Страшно слушать. Вы буквально затягиваете в свой мир — мир тотального разрушения. «Разрушим до основания, а затем мы новый мир построим…» — я искусно оборвал фразу.

— Именно! Именно так, Александр Сергеевич! — вскричал Вайсер, вскочив с места, его глаза горели триумфом. — Эти слова станут нашим девизом! Вы гениально уловили суть!

— Успокойтесь, Яков, — мягко, почти отечески остановил я его. — У вас пока нет инструментов для этого разрушения. Одних слов мало.

— Всё будет! — запальчиво ответил он. — Мы не либералы, не болтливые социалисты! Мы — люди действия. И вы ещё узнаете нашу силу. Весь мир узнает! Вы абсолютно правы. Я — Демон революции. Так и запомните.

Все смотрели на него по-разному. Бакунин, откинувшись на стуле, прятал в пышных усах снисходительную усмешку. Антон смотрел с обожанием адепта. Анна… Анна всё так же замерла в немом, идеальном восхищении.

Вайсер заметил это. Он смачно, как глоток дорогого вина, вкусил её взгляд. Вся его тирада, весь этот спектакль — всё было для неё. И только для неё.

Зоя сыграла безукоризненно. Крючок вошёл глубоко, и теперь острый зазубренный кончик зацепил самое нутро «Демона революции».

Глава 19

Мы разошлись поздним вечером. Когда ехали к нашему дому Зоя задумчиво произнесла. — Это Вайсер страшный человек, он готов уничтожать всех и всё ради своих бредовых идей. Он заражает всех вокруг себя.— Она передёрнула плечами.

— Ты молодец, просто чудо, — сказал я, пожимая её руку. Она доверчиво взяла меня под руку и прижалась. В памяти всплыло мелькнувшее в разговоре имя — Джеймс Ротшильд. Дарья Христофоровна недолюбливала его по причинам, известным лишь ей одной, но неизменно уважала: один из богатейших людей Франции, человек, чьё влияние простиралось на многих европейских правителей, а значит, и на большую политику. Ко всему прочему — известный меценат и страстный коллекционер. Именно на этой его страсти я и решил сыграть.

— Но как попасть к нему на приём? — это была действительно трудная задача. — Остаётся одна надежда — княгиня.

Ровно в полдень я был у её дома и просил доложить о себе. Меня приняли незамедлительно.