Сердце эльфийки - Maore Astra - Страница 9

А насчет Двоюродных у нас даже поговорка есть: легче стать Правительницей, чем заставить Двоюродного приветствовать тебя по титулу. Так принято вообще-то. Они меня должны не «Мари» или тем более «малыш» звать, а «Троюродная Марисса». Хотя бы Троюродная. Но что с них взять… Фамильярны до жути. Хотя Давиде соблюдает этикет…

А прямо срочно мне надо как-то слиться с пространством и понаблюдать, как эта Троюродная мимо Ренато пройдет. Хорошо бы она тихо прошла, не задерживаясь. Вот бесит она меня безо всяких причин.

Становиться невидимой я не умею, так что сажусь на ближайшую скамейку. Да и пусть Двоюродный скажет, что я подсматриваю. Сам бы он что ли не подсматривал?

Злюсь, глядя на то, как Троюродная красиво вышагивает, качая полными бедрами, а Ренато навстречу ей идет. Расстояние между ними все меньше.

Зрение у меня прекрасное, а слух не настолько. Никаких магических усилителей слуха в Анамаории нет. Мне придется довольствоваться увиденным. И полутьма еще мешает, эх.

Миг, другой…

Девица не проходит мимо Ренато. Она останавливается. Он тоже.

А дальше, судя по ее напряженной позе… она начинает с Двоюродным… ругаться! Чуть ли не его за что-то отчитывает!

Я тут с ума сойду просто сидеть ждать, чем все это закончится. Или посидеть? А если она вместе с ним куда-то уйдет? Вынудит его меня в саду оставить и все. Это войти в чужое имение без хозяев нельзя – выйти наружу, телепортировавшись, всегда можно, если не держат за руки-ноги или не наплели защитных вязей изнутри.

Нет уж, я от любопытства умру, если хоть что-то не услышу. Хотя Ренато естественно увидит сейчас, что я приближаюсь. Свернет разговор и скажет, что это якобы простое соперничество. С девицей этой у него. Ну-ну.

Чем ближе я подкрадываюсь, тем лучше понимаю, что права. Троюродная ругается. Негромко, сквозь зубы, но вслух. Почему не мысленно, интересно? Хочет, чтобы ее услышали? Ренато как будто только коротко ей отвечает. Что-то типа: «Хватит». А она продолжает, не унимается. Интересно, она пришла с ним поругаться, или просто так совпало? Кто ее вообще впустил?

А я морально готова к тому, что она сейчас развернется и меня тоже обзовет. Мне же придется объяснить, зачем я к Двоюродному Ренато подошла. Уже слышу его низкий голос. Сейчас в нем нотки напряжения, а не властности:

– Это было давно. Я сожалею. Сколько еще ты будешь напоминать мне об этом, Эфимия? Тебе нравится меня уничтожать? Я не хотел того, что случилось.

– Не хотел?! Ты?! Не хотел?! Как ты смеешь врать мне в лицо, Двоюродный?! Я буду говорить об этом всегда. Всегда!

– О чем об этом? – спрашиваю вслух. Скрываться-то бесполезно. Я уже близко подошла.

Троюродная Эфимия разворачивается на каблуках:

– А, так ты его очередная жертва? Хочешь тоже заболеть и умереть по его вине, как моя сестра?

Я леденею. Это уже не просто «игры с девушками». Не заманивание на ложе и разбитые по наивности сердца. Что, монстры раздери, у них произошло?!

Глава 6. До последней крошки

Ага, вот почему Троюродная мне интуитивно не понравилась. Сразу меня в жертвы записывает. В дуры. Потому что на ложе в конце концов можно не ложиться. А если уж полежала там с кем-то, вряд ли это такое сводящее с ума ложе. Ложе и ложе. Просто жизнь.

И к тому же, если бы Двоюродный действительно оказался виноват хоть в чьей-то гибели, его бы давно казнили. У нас такое не скрыть. Но отмахнуться от чувств Эфимии я тоже не могу. Ее обвинения звенят у меня в ушах. Сердце бьется ненормально быстро, а пальцы слегка дрожат. Прячу руки за спину, чтобы она не видела.

У многих Двоюродных не лучшая репутация, но чтобы заработать прям «очень плохую», надо постараться. Может, это знак? Может, мне давно пора бежать от Ренато? Ноги врастают в землю, не сдвинуться.

Мне нужен кто-то со стороны. Не трусливая Орнела, которая всего боится, и, наверное, не женщина, чтобы лишних эмоций не было. Скорее кто-то вроде Паоло, кто в курсе всяких сплетен и расскажет, что в самом деле произошло.

Я зависаю в своих мыслях, переводя взгляд с Ренато на Эфимию. Я впервые в таком положении и не знаю, что сказать. Вставать на сторону Двоюродного тоже глупо. Еще больше взбесит Троюродную.

– Вижу, у тебя шок, – Эфимия «оживает» раньше меня. – Не связывайся с ним, если не хочешь больших проблем.

Ренато качает головой – движение плавное, но в нем что-то опасное, будто он готов схватить Эфимию и вытолкать за пределы сада. Но он остается недвижим:

– Иди, Эфимия. Не надо втягивать Мариссу в наши разборки.

Почему «не надо»? С одной стороны, конечно, зачем мне их прошлое. С другой, он не хочет говорить. Не хочет приближаться ко мне. Это неприятно. Больно, даже. Может, мне тоже стоит отступить? Чувствую противный ком в горле.

На удивление, Эфимия слушается. Исчезает, оставляя нас в почи тишине. Плещут фонтанчики. Шелестит листва. А между нами зависает тяжелое, густое молчание.

Оправдываться Ренато не станет. И я, если честно, не хочу его слушать. Без стороннего взгляда все его слова бесполезны.

Молчание затягивается.

– Малыш… Ты еще хочешь на пляж? – Ренато поднимает бровь, будто ничего не случилось.

Хорошо быть всегда красивым, что бы ни происходило. А у меня сердце не на месте. Но сбегать глупо, хотя от близости Ренато под кожей теперь скользит холодок. С ним… небезопасно. Но он притягивает.

– Хочу. Почему нам все время кто-то мешает? Место у тебя заколдованное что ли? Проклятое?

Ренато раздраженно хмыкает:

– Проклятое? Эфимию притащил Давиде. Специально вызвал. Подговорил устроить сцену именно при тебе. Он теперь ни перед чем не остановится, чтобы мне мешать. И да, ты ему наверняка поверишь – он мастер красиво говорить.

Я выдерживаю его взгляд. Давиде правда чересчур гладко стелет. «Мечта», «влюбился» – ну да, классика, чтоб впечатлить. От таких слов у многих голова идет кругом, если мужчина нравится. А нравится ли мне Давиде? Я даже не думала об этом. Не противен – вот и все. Нервно обхватываю себя руками:

– То, что сказала Эфимия – правда?

Мне не нужны подробности. Правда способна напугать. Но…

Ренато тяжело вздыхает, будто я его заставляю лезть туда, куда он никогда не лезет.

– Правда, что у меня были отношения с ее сестрой. И что ее сестра все пережила слишком болезненно. Потому я и позволяю Эфимии злиться. Если ей так проще. Все остальное… Мари, мы не отвечаем за действия других. И я не хочу обсуждать с тобой других женщин. Это прошлое. Оно не улучшит наше настоящее. Потому Давиде и суетится. Ты ему не нужна, но он хочет испоганить мои отношения, понимаешь?

По спине снова бежит мерзкий холодок. Пока не поговорю с кем-то независимым – не узнаю правду.

– Ты что-то скрываешь… Двоюродный Давиде слишком старается для «простого соперничества», – говорю, пока мы идем к пляжу. В нос ударяет свежий запах воды.

Ренато снова вздыхает раздраженно:

– Как правило, Мари, я встречаюсь с женщинами внутри своих покоев. Или на их территории. У Давиде там нет шансов. А с тобой я хожу только вне дома, и это его бесит.

«Встречаюсь». Прекрасно. Говорил, что обсуждать женщин не будет – и сам обсуждает.

– Я ему настолько не нравлюсь? – спрашиваю невпопад. Думаю, Ренато снова ответит, что я «ни при чем». Я уже слышу далекий плеск воды, но он не радует.

– Нет, малыш. Ему не нравлюсь я. А твоими чувствами он готов играть. Он же Двоюродный. Если мы будем говорить о нем – он достигнет своего. Он хочет, чтобы я ассоциировался у тебя с неприятностями.

И ведь правда: с утра все странное, резкое, тревожное. Даже украшения, которые Ренато мне подарил, были… не однозначными. Продолжится так – и романтики не останется ни крошки. А ведь, кажется, Ренато сейчас хочет чего-то светлого. Или это я хочу? Надо переключиться. Я же актриса.

Ренато интересуется:

– Что будем делать на пляже? Или оставишь выбор мне?

Улыбаюсь.