Возвратный рейс - Небоходов Алексей - Страница 6

Глава 2

Максим Александрович Николаев рванулся из сна резко, будто кто-то дернул за воротник. Сердце колотилось, ночная рубашка прилипла к спине, пальцы судорожно вцепились в простыню, сминая её в беспорядочные складки. В просторной спальне пресненской квартиры царил предрассветный полумрак – час, когда ночь уже уходит, но утро ещё не вступило в права. Сквозь неплотно задвинутые шторы пробивался бледный свет уличных фонарей, очерчивая контуры дорогой мебели.

Осень двадцать пятого года выдалась холодной. Москву неделю поливали дожди, превращая улицы в сплошную воду с отражениями реклам и автомобильных фар. В дождливые ночи обычно спалось приятно – под мерный шум капель, под тёплым одеялом, в просторной постели. Но не сегодня. Не с этим сном.

Максим сел в кровати, прижал ладони к лицу. Под пальцами ощущалась колючая щетина – не брился три дня. Давняя привычка холостяцкой жизни, позволяющая в выходные забыть о формальностях. Шестидесятилетний архитектор Максим Александрович Николаев, уважаемый человек с положением в обществе, сейчас чувствовал себя беспомощным ребёнком. Сон, из которого только что вырвался, стоял перед глазами с такой чёткостью, что на миг показалось – реальность и видение поменялись местами.

Отель. Снова проклятый отель, но как он туда попал – непонятно. В ногах тяжесть, в голове пустота. Коридор, отделанный тёмно-красными обоями с неясным узором. Свет старомодных бра мягко мерцал, в воздухе висел запах старого дерева, кожи и застоявшихся цветов. Всё казалось настоящим, но никому не приходило в голову, что это сон.

Коридор внезапно оборвался аркой, ведущей в просторный холл с высоким потолком с лепниной. Пять кресел стояли полукругом перед пустой стойкой регистрации. Часы тикали, но звук был скорее фоном, чем голосом времени.

В креслах сидели пятеро и глядели прямо перед собой, ожидая обычной формальности. Максим подошёл и поздоровался:

– Добрый вечер. Как поживаете?

– Нормально, – сухо ответила женщина в деловом костюме и поправила волосы в тугой пучок.

– Думаю, внизу неплохой кофе, – кивнул Максим на уголок с фирменным логотипом.

Молодой парень в кожанке пожал плечами:

– Я бы что-нибудь крепче…

Пожилая дама тихо вздохнула, сжимая старую сумочку:

– Главное, чтобы без очереди.

Мужчина с золотыми запонками нахмурился:

– Опоздаю на встречу, а у меня важный договор.

Старик криво улыбнулся и пожал плечами. Взгляд затуманен.

Они обсуждали погоду, пробки, цены, новости – говорили о жизни, будто здесь и сейчас. Ни у кого не возникало вопроса «почему мы здесь?»

Но вдруг в голове Максима что-то щёлкнуло. Заметил: у женщины на запястье тонкий красный след, у парня синяк за ухом, у мужчины почти прозрачная бледность, старик будто сделан из воска, а у дамы взгляд слишком пуст.

Максим отступил, глаза расширились:

– Подождите… вы… что вообще происходит?

Женщина нахмурилась:

– Мы ждём регистрации.

Парень пожал плечами:

– Я думал, ты тоже сюда загремел случайно.

Дама опустила голову:

– Я упала… в автобусе.

Старик тихо произнёс:

– Мы все умерли.

Слова старика ударили в грудь. В ушах громче застучали часы. Максим прошептал сам себе, потом вслух, оборачиваясь ко всем пятерым:

– Да ведь вы все умерли.

И вдруг коридор, кресла и тиканье часов растворились. Сон оборвался, и Максим вскочил в кровати, задыхаясь и хватая ртом воздух, не понимая, где кончалась реальность и начинался сон.

Через минуту детали растворились в утреннем воздухе, оставив лишь смутное ощущение тревоги.

Ритуал приготовления утреннего кофе стал для Максима медитацией – единственные пятнадцать минут в сутках, когда разум позволял себе плыть по течению, не цепляясь за проекты, сроки и обязательства. Достал из шкафчика старую медную турку, доставшуюся от деда – единственную вещь, которую забрал из родительской квартиры после их смерти. Прикосновение к отполированной временем ручке успокаивало, возвращало ощущение преемственности, которого не хватало в жизни, заполненной современной архитектурой и новейшими технологиями.

Движения его были выверены до автоматизма: ровно две с половиной столовые ложки свежемолотого кофе на маленькую чашку, щепотка кардамона, холодная вода до узкого места в горлышке турки. Затем медленный нагрев на самом маленьком огне, внимательное наблюдение за поверхностью жидкости, ожидание момента, когда по краям начнут собираться крошечные пузырьки – предвестники пенной шапки. В этот момент нужно снять с огня, дать постоять десять секунд, снова поставить – и так три раза.

Пока кофе готовился, Максим прислушивался к звукам квартиры. Тихое гудение холодильника, почти неуловимый шум вентиляции, приглушённые раскаты грома где-то вдалеке. Утренняя Москва за толстыми стеклопакетами казалась зыбкой, не совсем реальной, особенно сейчас, когда ночной кошмар всё ещё мерцал на задворках сознания, отказываясь полностью раствориться в дневном свете.

Кофе поднялся пышной коричневой шапкой, и Максим ловко снял турку с огня, предотвращая переливание. Запах свежесваренного кофе заполнил кухню, вытесняя остатки ночных видений. Налил напиток в белую фарфоровую чашку, не используя ситечко – гуща должна осесть на дно сама, так учил дед. Затем бросил взгляд на часы – половина седьмого утра воскресенья. Слишком рано даже для Николаева, но после такого сна уснуть снова было невозможно.

С чашкой в руке Максим прошёл в гостиную, по дороге касаясь сенсорной панели на стене – автоматические шторы мягко отъехали в сторону, открывая панорамный вид на утреннюю Москву. Осеннее солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая стеклянные фасады Москва-Сити в золотисто-розовые тона. Москва-река под окнами блестела, извиваясь между каменными берегами.

Внизу, у самой кромки воды, одинокий бегун в ярко-жёлтой куртке двигался вдоль набережной, оставляя за собой облачка пара.

Этот вид на реку и деловой центр Максим купил пятнадцать лет назад, когда архитектурное бюро наконец получило крупные заказы от девелоперов. Пятикомнатная квартира в историческом здании на Пресне стоила огромных денег, но Николаев ни разу не пожалел об этой покупке. И когда приводил сюда деловых партнёров, вид из окна производил на них нужное впечатление. А в долгие вечера наедине с собой – а таких вечеров с годами становилось всё больше – панорама ночной Москвы служила единственным собеседником, который никогда не утомлял.

Максим сделал первый глоток кофе, ощущая, как горькая жидкость протекает по горлу, проясняя мысли. Напиток всегда действовал как переключатель – от сонной дремоты к ясному, аналитическому мышлению. Обычно после первой чашки можно было приступать к работе, даже в выходные. Но сегодня мысли упрямо возвращались к ночному кошмару.

Отель. Проклятый отель снился уже не в первый раз. Николаев помнил его до мельчайших деталей: тяжёлые бархатные портьеры с кистями, мраморную стойку регистрации с латунным звонком, потемневшее от времени зеркало в массивной раме. Место, которое никогда не видел наяву, но в котором чувствовал себя как дома. И эти люди в креслах – такие обычные, земные, со своими мелкими заботами и планами. Даже во сне не понимали, что уже мертвы.

Максим поморщился и сделал ещё глоток кофе, более долгий. Тревожное чувство не проходило. Николаев не верил в сверхъестественное, в мистику, в знаки судьбы. Как человек, построивший карьеру на чертежах, расчётах и конкретных материальных воплощениях, он относился к подобным вещам со скептицизмом. Но эти сны… Они были слишком реальными. Слишком детальными. Слишком последовательными.

– Бред какой-то, – пробормотал Максим вслух, словно звук собственного голоса мог разорвать наваждение.

Взгляд упал на планшет, лежащий на журнальном столике. Современная техника давно стала неотъемлемой частью жизни – чертежи на бумаге остались в прошлом, уступив место трёхмерному моделированию и цифровым презентациям. Николаев протянул руку и взял устройство, машинально касаясь пальцем сканера отпечатков. Экран вспыхнул мягким светом, открывая домашнюю страницу с аккуратно выстроенными иконками приложений.