О моем перерождении в сына крестьянского 3 (СИ) - Нейтак Анатолий Михайлович - Страница 65

— Понимаю.

— Да что ты!.. ну вот опять. Извини.

— Не за что. Я действительно понимаю.

— Блокировка?

— Она самая. Это как самого себя загипсовывать, одновременно охлаждая и вкалывая обезбол. Нет каких-то неприятных ощущений, ну, если всё правильно сделать — но ощущение беспомощности, бессилия, скованности… несвободы… поистине омерзительно. Приходится ломать себя, напоминая, что это важно и нужно, что это часть необходимой терапии, что иначе будет хуже… но всё равно нечто внутри словно бьётся в ярости, желая скинуть оковы ко всем тёмным магистрам скопом.

Я скривился. И расплёл блокировку на левой икре и стопе, чтобы воссоздать такую же точно на правой икре и стопе. На ноги блок ложился заметно легче, чем на руки, его хватало до колена. Ну да оно и не удивительно: хоть я и стремился развивать ауру комплексно с самого начала, пропорция участия ног в создании чар всё-таки пониже, чем у рук, плеч и головы.

Тихарт тем временем медленно кивнул:

— Да. Ты понимаешь.

Несколько минут мы шагали молча, а там и виварий показался.

Основное отличие вивариев от зоопарков и зверинцев — в том, что первые более утилитарны. Твари в них в первую очередь предназначены для экспериментальных и учебных целей, а не просто для показа публике и понтов подвида «а у нас есть пара белых львов!» — «пфе, у нас даже белый полосатый лев есть!» Имперцы практичны, так что на каждую пару экспонируемых белых львов с собственными именами (а на такую в БИУМ всё-таки можно полюбоваться… издали) приходится примерно пять-шесть рядов клеток с безымянными, совершенно обычными крысами, кроликами, мышами, лягушками, голубями, мартышками, свиньями, овцами и прочей живностью. Ибо да: помимо прочих функций, виварий выполняет роль фермы, поставляющей в студенческие столовые компоненты той еды, что бесплатна либо просто дёшева.

Практичность. Она самая.

— Фуфисы? — задрал левую бровь тощий и встрёпанный студент второго года в не очень хорошо отстиранном (а скорее, недавно заляпанном) сером рабочем халате в ответ на мой вопрос. — Есть, конечно, но зачем тебе? Ты ж иллюзионист, не приручитель и не менталист никаким боком!

— Мне просто посоветовали потренировать «взор души» на тварях и монстрах как более простых… мишенях. А экспериментировать на фуфисах мне не впервой, поэтому вот…

— «Взор души»? — правая бровь присоединилась к левой. — Ну, пойдём, провожу… к фуфисам.

Разумеется, проводил он меня аккурат до начальства: властной орчанки в ранге магистра, имеющей как раз какой-то ментальный класс.

Иногда дурная слава иллюзионистов меня прям подбешивает, честно. Чуть ли не каждый второй, не считая каждого первого, полагает по умолчанию, будто нам больше делать неча, кроме как замышлять или осуществлять очередной «очень смищьной, ха-ха!» розыгрыш. Причём если иллюзионист обнаруживается в месте, где его обнаружить не ожидают, это моментально даёт +100 к такой вот дежурной паранойе.

— Тренировать «взор души» на фуфисах? — орчанка брови не задирала, точнее, не так картинно. — И ведь не врёшь, что самое забавное. Пожалуй, я даже не прочь на это посмотреть. Пойдём-ка.

И мы пошли, причём встрёпанный второгодка увязался следом.

Запашок в виварии стоял тот ещё. Невзирая даже на повсеместно используемые климатические, в том числе фильтрующие воздух, чары. У артефактных фильтров — в отличие от чар индивидуальной, так сказать, выделки, допускающих более тонкую настройку на лету — есть склонность пропускать часть того, что надо фильтровать. А что до очередных образчиков продукции Пятого Дома, призванных поглощать неприятные запахи и ароматизировать атмосферу запахами приятными… скажу откровенно: фитофильтры справлялись со своей задачей не идеально. Да и маловато их росло внутри территории, в зданиях вивария.

В общем, долго терпеть я не стал и тихонько наложил те самые индивидуальные чары, аналог Головных Пузырей из поттерианы, на себя и на Тихарта. Причём сразу модернизировал, чтобы держались дольше и не требовали внимания чародея — спасибо курсу ринда, сиречь рунной идеографики. (Пока что это стало самой значительной находкой из начала обучения: рунные модификаты обычных чар, созданные по науке, а не в результате интуитивного подбора, имели когда на четверть, когда на треть, а когда и почти вдвое более высокое качество метамагических эффектов; причём именно в части длительности действия добиться удвоения оказалось проще всего).

Оправдывая своё прозвище, Зоркий быстро заметил изменение в атмосфере:

— Спасибо, Лидер.

— Не за что.

— Чего вы там бормочете? — насторожилась орчанка.

Я объяснил.

— А на меня повесить такое можешь?

— Легко.

— Ну так повесь!

— Пожалуйста.

Не скоро я перестану радоваться лёгкости создания чар, обретённой из-за Таланта Иллюзиониста, из-за эволюции первой моей классовой особенности. Даже со всеми метамагическими модификациями, усложняющими структуру Головных Пузырей, такие фильтры не превышают третьего круга — то есть мне можно творить их даже не по щелчку пальца, а вообще без каких-либо телодвижений.

А что следившая за мной орчанка посмотрела как-то странно, недовольно и недоумевающе — ну вот не плевать ли? Надоело уже шифроваться, параноить и избегать радаров.

Вообще недолго мне осталось наслаждаться лёгкостью чисто волевого каста. Научусь натягивать блокировку ауры на практически всё тело, стану ходить в такой блокировке в режиме нон-стоп — и всё, уже одним желанием за буквально доли секунды не поколдую.

Нынешние шуточки — можно сказать, лебединая песня моей беззаботной свободы. Впереди — годы, а то и десятилетия жёсткой аскезы… так почему я не могу хоть немного побыть ребёнком? Напоследок? Не мешая ни себе, ни окружающим?

Вот именно!

— Пожалуйста, фуфисы. Выбирай любого.

Знакомые монстрики сидели в тесноватых клетках целыми семьями, но на удивление смирно. Когда я сам держал их в неволе, они как только не безобразили — а тут, смотри-ка, словно накуренные до полной философичности.

— Одомашненный лабораторный подвид?

— Что, действительно имел дело с такими? Нет. Мы просто держим их под полем лёгкой депрессии. Ну а тех, у кого на грани живучести хорошие значения, отселяем и держим под усиленным полем. Заодно засранцы страшно радуются, когда их достаёшь из клетки, и не буянят, чтоб подольше побыть на свободе. Они же умные: знают, что буйных выпускают реже.

— Ага. Можно мне вон того?

— Седого?

— Да.

— Странный выбор.

— Какой есть.

Орчанка хмыкнула, но извлекла нужного фуфиса из клетки за считанные секунды. И сунула мне на руки, после чего уставилась с чисто зоологическим интересом: что дальше, мол?

А седой фуфис даже после временного освобождения не сказать чтобы воспрял. Когда родился в клетке, прожил жизнь в клетке, готовишься уже понемногу и умирать в клетке… причём всё это — под полем «лёгкой» депрессии, чтоб излишней активностью клетковладельцев не раздражать… говорите, выученной беспомощности не бывает, учёные отрицают этот концепт как антинаучный? Посмотрите в глаза седому фуфису, господа хорошие! Посмотрите и попробуйте что-нибудь сказать на эту тему.

Если дар речи сохраните.

…с Лейтой я начинал с духовного резонанса. Здесь и сейчас начал с него же. Но результат вышел заметно иной — хотя следовало ожидать…

Снова проросла сквозь оболочку моей плоти неименуемая фигура. Уроки духовной анатомии очень сильно помогли в более правильной репрезентации; но если обойтись без специальных терминов, взяв за основу всё ту же аналогию с дубом — я подрос примерно до двухсот лет. Одной рукой из почвы никакому богатырю уже не выдернуть. Всё так же дышит зоркостью на все шесть сторон голова, всё так же течёт, подобно пару из открытого сосуда Дьюара с жидким азотом, дымка маны иллюзий. Но к знакомой картине добавились сияющие силой и делящиеся ею «разгонные кольца» потоковых артефактов, слагающиеся в этакий эндоскелет, взаимно резонирующие… и здоровенный глухой стальной сапог на всю правую ногу до самого колена, напоминающий чем-то ядро с цепью, что волочится за каторжником.