Я – Товарищ Сталин 9 (СИ) - Цуцаев Андрей - Страница 6

Слуга у входа объявил о прибытии первого гостя, и двери зала распахнулись. В помещение вошёл рас Абебе, вождь амхара, чьё лицо было непроницаемым, а движения — выверенными. За ним следовали двое слуг, несущих деревянный ларец, инкрустированный перламутром. Абебе поклонился, но не слишком низко, сохраняя достоинство.

— Ваше Превосходительство, — начал он на ломаном итальянском, — мой народ желает мира. Мы приносим вам дары в знак нашей дружбы.

Лоренцо кивнул, его губы растянулись в тонкой улыбке.

— Я ценю вашу щедрость, рас Абебе, — ответил он, делая знак слугам открыть ларец.

Молодой слуга осторожно поднял крышку. На алом бархате внутри сверкали золотые браслеты, усыпанные мелкими изумрудами, переливавшимися в лучах света. Рядом лежала пара серёг с крупными рубинами. В центре ларца покоилось ожерелье — массивное, золотое, с подвесками в форме крестов, украшенных мелкими бриллиантами. Лоренцо наклонился, чтобы рассмотреть подношения, и его пальцы слегка дрогнули — он знал цену таким вещам.

— Великолепно, — произнёс он, не отрывая взгляда от ожерелья. — Ваши мастера знают толк в красоте, рас Абебе. Эти вещи украсят мою коллекцию.

Абебе кивнул, но его лицо осталось неподвижным. Он знал, что каждое украшение — реликвия, переданная через поколения. Отдать их было больно, но он помнил слова, сказанные в ту ночь: «Мы будем кивать в знак согласия, но не забудем, кто мы». Эти дары были платой за время, за возможность копить силы, пока итальянцы упиваются мнимой победой.

— Мы рады, что вам понравилось, — сказал Абебе, отступая назад. Его слуги закрыли ларец и отошли, а он, поклонившись ещё раз, направился к выходу.

Лоренцо проводил его взглядом, затем откинулся в кресле, задумчиво глядя на ларец. Он знал, что эти подношения — не просто жест доброй воли. Это был расчёт, попытка местных вождей выиграть время, усыпить его бдительность. Но он был слишком опытен, чтобы поддаться.

— Они думают, что могут купить моё доверие золотом, — пробормотал он себе под нос. — Но каждая их реликвия делает нас богаче, а их — слабее.

Следующим вошёл рас Микаэль, вождь оромо. Его высокая фигура, закутанная в белую шамму с красной каймой, казалась внушительной в полумраке зала. Он двигался с достоинством, но в походке чувствовалась сдержанная сила, как у хищника, готового к прыжку. За ним следовала свита из трёх человек, несущих тяжёлый сундук, украшенный резьбой с изображением львов и орлов. Микаэль остановился перед Лоренцо, его тёмные глаза внимательно изучали его лицо.

— Ваше Превосходительство, — произнёс он, — народ оромо приносит вам дары в знак уважения к вашему порядку.

Лоренцо кивнул, его улыбка стала чуть шире. Он знал, что оромо — воинственный народ, и их покорность была лишь маской.

— Я благодарен, рас Микаэль. Покажите, что вы принесли.

Один из слуг открыл сундук, и зал наполнился мягким сиянием. Внутри лежали золотые кубки, украшенные гравировкой с изображением сцен охоты: львы, преследующие антилоп, и воины с копьями. Рядом находились пластины из слоновой кости, инкрустированные сапфирами, и несколько колец с крупными бриллиантами, огранёнными в форме звёзд. Самым впечатляющим был золотой нагрудник, массивный, с выгравированным орнаментом, изображавшим горы и реки Абиссинии. Лоренцо поднял нагрудник, рассматривая его в свете лампы.

— Это достойно королей, — сказал он. — Ваш народ умеет создавать вещи, которые говорят о его величии.

Микаэль слегка наклонил голову, но его взгляд оставался непроницаемым.

— Мы надеемся, что эти дары укрепят мир между нами, — сказал он, но в его тоне не было искренности.

Когда Микаэль и его свита удалились, Лоренцо потянулся за бокалом вина на столе.

— Они ненавидят меня, — сказал он, сделав глоток, словно размышляя вслух. — Это видно по их глазам. Они приносят золото, но их руки чешутся схватиться за кинжалы.

Третий гость, рас Зэудиту, вождь тиграи, вошёл с ещё большей свитой. Его люди несли два ларца, один побольше, другой поменьше, оба украшенные резьбой и инкрустацией из перламутра и слоновой кости. Зэудиту не стал тратить время на долгие речи.

— Ваше Превосходительство, — сказал он, кивая, — мой народ приносит вам дары в знак мира.

Лоренцо кивнул, его глаза внимательно следили за движениями Зэудиту. Слуги открыли больший ларец, и в нём оказалось несколько золотых диадем, украшенных бирюзой и гранатами, а также массивный перстень с чёрным ониксом, вырезанным в форме креста. Второй ларец содержал тонкие золотые цепи, переплетённые с жемчугом, и шкатулку, полную мелких бриллиантов, сиявших, как звёзды. Зэудиту наблюдал за реакцией Лоренцо, его лицо оставалось непроницаемым.

— Ваши дары впечатляют, рас Зэудиту, — сказал Лоренцо, взяв одну из цепей и пропустив её сквозь пальцы. — Они говорят о богатстве и мудрости вашего народа.

Зэудиту коротко кивнул.

— Мы хотим мира, — сказал он.

Четвёртым гостем был рас Кэбэдэ, дворянин из южных провинций, чья семья славилась кофейными плантациями. Его свита состояла из четырёх человек, несущих массивный сундук, покрытый чёрным лаком и украшенный золотыми пластинами. Кэбэдэ, молодой и энергичный, поклонился с явной неохотой.

— Ваше Превосходительство, — сказал он, его итальянский был лучше, чем у других, но в голосе звучала скрытая насмешка, — мой народ приносит вам дары, чтобы показать нашу преданность новому порядку.

Лоренцо приподнял бровь, уловив тон Кэбэдэ, но кивнул.

— Покажите, что вы принесли, рас Кэбэдэ.

Слуги открыли сундук, и Лоренцо невольно задержал дыхание. Внутри лежали золотые статуэтки, изображающие львов и леопардов, каждая с глазами из крупных изумрудов. Рядом находились браслеты из слоновой кости, украшенные чёрными жемчужинами, и несколько кинжалов с рукоятями, инкрустированными бриллиантами. Но самым поразительным был золотой поднос, на котором были выгравированы сцены сбора кофе — символ богатства южных земель. Лоренцо взял поднос, его пальцы скользнули по гладкой поверхности.

— Ваши дары говорят о процветании вашего народа, — сказал он. — Я ценю вашу щедрость.

Кэбэдэ кивнул, поклонился и удалился, оставив Лоренцо наедине с мыслями.

Когда последний гость покинул зал, Лоренцо остался один, окружённый сокровищами. Он прошёл вдоль стола, где громоздились ларцы и сундуки, и его пальцы скользили по золотым поверхностям. Эти дары были не просто украшениями — они были символами гордости, истории и боли народа Абиссинии. Каждый браслет, каждый кубок, каждый бриллиант нёс в себе память о прошлом, которое итальянцы пытались стереть. Лоренцо знал это и именно поэтому принимал их с такой жадностью. Каждое украшение, отобранное у вождей, ослабляло их дух, их связь с землёй, их решимость. Но он также понимал, что эта покорность — лишь маска, за которой скрывалась ненависть, готовая вспыхнуть в любой момент.

Он подошёл к окну, глядя на пыльные улицы Аддис-Абебы. Город казался спокойным, но Лоренцо знал, что это иллюзия. В тёмных переулках, за стенами дворца, Тадессе, бывший претендент на престол после бегства Хайле Селассие, встречался с Абебе, Микаэлем и Зэудиту. Они обсуждали, как долго ещё им придётся кланяться, сколько реликвий отдать, чтобы выиграть время для подготовки. Тадессе был их надеждой. Его слова, произнесённые в ту ночь в скромном доме старейшины, всё ещё звучали в их сердцах: «Мы будем ждать, но не простим». Он знал, что итальянцы не вечны, что их власть — мираж, который скоро развеется.

Лоренцо, стоя у окна, думал о том же. Он знал, что его время ограничено. Британцы и американцы, ждущие своего часа, не позволят Муссолини удержать Африку.

— Этот придурок Дуче не вечно будет корчить из себя императора, — пробормотал он сам себе. — Британцы и американцы уже точат зубы на его империю. Через год, может, два, они выгонят нас отсюда. Но пока я здесь, я должен взять всё, что можно: золото, бриллианты, власть — всё.

Он повернулся к столу, где лежали дары, и его губы растянулись в холодной улыбке. Он был вице-королём и знал, как извлечь выгоду из этой хрупкой власти. Но его мысли не ограничивались золотом и бриллиантами. Он понимал, что удержать Абиссинию — значит не только собирать подношения, но и контролировать её народ. Его солдаты патрулировали улицы, его шпионы следили за каждым движением вождей, его инженеры строили дороги, чтобы быстрее перебрасывать войска. Лоренцо был не просто сборщиком сокровищ — он был стратегом, который видел дальше, чем его господин в Риме.