Я – Товарищ Сталин 9 (СИ) - Цуцаев Андрей - Страница 22

Они поговорили о ярмарке подробнее: какие павильоны запланированы, сколько экспонентов ожидается. Гурский достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот в кожаной обложке, открыл его и записал пару имён карандашом — организаторы ярмарки, контакты в Познани.

— Вот, позвоните им по телефону или отправьте телеграмму. Скажете, что от меня — Станислава Гурского. Они выделят место для вашего стенда, если нужно.

Рябинин взял записку, сложил аккуратно и убрал в футляр рядом с образцами.

— Большое спасибо. Это ускорит дело. А в парламенте сейчас что на повестке дня? Торговля, дороги, фабрики?

Гурский пожал плечами, отложил вилку и взял рюмку с остатками водки.

— Многое накапливается: бюджет на следующий год, строительство новых железных дорог до портов, поддержка фабрик в провинции. Но детали скучны для такого прекрасного вечера — лучше говорить о городе. Вы уже катались на катере по Висле? Вечером виды прекрасные — огни на мостах, старый город прекрасно смотрится с другой стороны.

— Ещё нет, но планирую на этих днях. Рекомендуете какое-то место для старта?

— От причала у замка. Катера ходят до девяти, с остановками. Возьмите билет на час — увидите всё сами.

Разговор плавно скользнул по повседневным темам: о лучших ресторанах в старом городе, где подают гуся с яблоками и пиво из местных пивоварен; о театрах на Новом Свете, где сейчас ставят новую пьесу о жизни в провинции с декорациями из тканей; о рынках по утрам, где торговцы раскладывают свежую рыбу на льду, овощи в ящиках и хлеб из пекарен. Гурский заказал десерт для двоих — яблочный штрудель с корицей, ванильным соусом и взбитыми сливками в отдельной мисочке. Официант принёс тарелки: тесто было слоёное, хрустящее по краям, начинка из яблок с изюмом и орехами, соус тёплый, сливки воздушные. Рябинин взял ложку, зачерпнул кусок.

— Отлично приготовлено. Тесто тает во рту. В Польше еда действительно часть культуры — за таким столом любые переговоры идут легче.

Гурский кивнул, пробуя штрудель.

— Верно. Многие сделки заключаются именно здесь или в подобных местах. Без спешки и с хорошей едой.

В это время зал начал заполняться: зашли ещё гости — владелец банка Михал Коваль, с которым Рябинин обсуждал кредитные линии на ланче, в сопровождении двух партнёров; пара экспортёров тканей в Литву, которых он встречал на приёме. Коваль заметил их стол, подошёл с улыбкой и пожал руки обоим.

— Господин Рейнольдс, рад видеть. Ваш контракт на временный склад в Праге готов — бумаги у меня, подпишем на днях в офисе. А это господин Гурский? Знакомы по сейму.

Гурский встал, пожал руку.

— Михал, давно не виделись. Как банк? Кредиты на импорт идут?

Они поговорили минуту о ставках и о залогах под контракты. Коваль ушёл к своему столу, где его ждали с вином, а Гурский продолжил:

— Хорошие связи у вас уже есть. Бизнес в Варшаве строится на людях — один рекомендует другого.

Рябинин согласился, доедая десерт.

— Именно. А если нужен офис в центре — для встреч и хранения каталогов?

— Помогу найти. Есть здание на Маршалковской — аренда разумная, комнаты с мебелью.

Они заказали чай, чтобы завершить вечер: он был в большом серебряном чайнике с ситечком для заварки, с отдельными чашками фарфоровыми, с золотой каёмкой по краю, лимоном нарезанным дольками на блюдце и сахаром в кубиках с щипцами. Официант налил кипяток, пар поднялся столбиком. Рябинин добавил дольку лимона, размешал ложкой.

— Чай крепкий, как люблю. С польским акцентом — тут больше заварки.

Гурский размешал два кубика сахара.

— Мы предпочитаем так. А экономика сейчас на подъёме — фабрики работают в две смены, экспорт растёт.

Они коснулись цен на сырьё: Рябинин упомянул египетский хлопок по текущим котировкам, Гурский — поставки из Индии через посредников.

— Конкуренция есть, но ниша для качественной шерсти открыта.

Время приближалось к десяти: зал был почти полон, официанты сновали с подносами, неся новые тарелки — бигос в горшочках, пироги с мясом. Рябинин отметил, как Гурский обменивается короткими кивками с другими гостями — сеть связей была видна в мелочах. Они поговорили о жилье в Варшаве: аренда квартир растёт, но для бизнеса всё равно было выгодно снимать помещение в центре. Гурский сказал:

— Если будете расширяться — подскажу агентство, которое поможет найти помещение.

Они допили чай, и официанты убрали тарелки. Гурский посмотрел на карманные часы.

— Пора домой. Семья ждёт. Рад знакомству и приятной беседе.

Они обменялись визитками: у Гурского она была с гербом сейма и адресом кабинета, у Рябинина с манчестерским адресом фирмы. Рябинин подозвал официанта и оплатил счёт. Они встали и пожали руки ещё раз. Гурский сказал:

— До свидания. Звоните, если будут вопросы по ярмарке или чему-то ещё. Увидимся на павильоне.

Гурский надел плащ и пошёл к двери, где его ждала машина с шофёром. Рябинин задержался на минуту, собрал футляр и вышел на улицу. Ночь была тихой, с запахом выпечки из ближайшей пекарни, где пекари уже месили тесто для утренних булок. Он пошёл пешком к отелю, идя по тротуару, освещённому фонарями, обдумывая новые контакты и возможности, которые открывала эта случайная, но плодотворная встреча.

Глава 10

Середина сентября в Берлине выдалась особенно приятной: температура держалась около двадцати градусов, солнце днём заливало улицы мягким золотым светом, а вечерами лёгкий ветерок приносил свежесть с Шпрее. Листья на липах вдоль Унтер-ден-Линден только начинали желтеть по краям, но ещё сохраняли летнюю зелень. Мария Лебедева, известная здесь как Хельга Шварц, тщательно подготовилась к встрече. Она выбрала платье из лёгкого кремового шифона с короткими рукавами и вырезом лодочкой, подчёркнутое узкой атласной лентой цвета слоновой кости на талии. Ткань мягко облегала фигуру, не сковывая движений, и идеально подходила для тёплого вечера. Поверх платья она накинула тонкий шерстяной жакет того же оттенка, чтобы защититься от вечерней прохлады. Тёмные волосы лежали свободными волнами на плечах, слегка подхваченные с одной стороны серебряной заколкой с жемчужиной. Скромные жемчужные серьги и тонкая цепочка на шее завершали образ — элегантный, но не кричащий, подходящий для дорогого ресторана в центре столицы.

Мария вышла из такси у входа в «Адлон» ровно в назначенное время. Здание ресторана, построенное в неоклассическом стиле с высокими мраморными колоннами и широкими окнами, сияло в сумерках. Фасад подсвечивали фонари, отражаясь в полированных латунных дверях. Внутри царила атмосфера утончённой роскоши: хрустальные люстры с сотнями подвесок излучали тёплый свет, отражаясь в зеркалах и полированных панелях из тёмного ореха на стенах. Полы устилали толстые ковры с восточными узорами в бордовых и золотых тонах, заглушавшие шаги гостей. Стены были обиты тёмно-красным бархатом, а между ними висели картины в тяжёлых позолоченных рамах — пейзажи Рейна, портреты прусских генералов, натюрморты с фруктами и вином. В воздухе витали ароматы жареного мяса, свежей выпечки, дорогих сигар и рейнского вина. Официанты в чёрных фраках и белых перчатках бесшумно скользили между столиками, разнося серебряные подносы с устрицами на льду, фуа-гра с инжирным джемом, бутылки шампанского в ведёрках со льдом.

В дальнем углу зала, у большого окна с видом на бульвар, играл струнный квартет: две скрипки, альт и виолончель исполняли тихий вальс Штрауса. Несколько пар уже кружились в центре зала на маленькой танцевальной площадке, выложенной паркетом в шахматном узоре. За барной стойкой из полированного махагони мужчины в смокингах обсуждали биржевые котировки и новые поставки стали из Рура, женщины в вечерних платьях из шёлка и бархата смеялись над анекдотами, потягивая коктейли с вишней. Ресторан был полон: дипломаты, промышленники, офицеры в гражданском — все наслаждались вечером в одном из лучших заведений Берлина.

Эрих фон Манштейн уже ждал за столиком у окна. Он встал, чтобы поприветствовать Марию, в безупречном тёмно-сером костюме-тройке с белоснежной рубашкой и узким шёлковым галстуком в тонкую полоску. Пиджак был расстёгнут, открывая жилет с серебряными пуговицами, на лацкане поблёскивала маленькая булавка в виде прусского орла. Его обувь из мягкой кожи блестела, а манжеты рубашки украшали запонки с гравировкой инициалов. Манштейн улыбнулся широко, протягивая руку для рукопожатия, но с лёгким поклоном, как подобает джентльмену.