Матабар VII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 128

И все же Полина не отступила. Встрепенувшись, она до белых костяшек сжала посох и, насколько могла, твердо кивнула.

Ардан посмотрел на неё. Холодную красавицу, которой природа сделала самый большой подарок, который только могла. Полина имела возможность использовать этот подарок и прожить спокойную, в чем-то даже легкую жизнь. Во всяком случае, легче, чем у многих. Красота, аристократическое наследие и немалое семейное состояние. Уже это вызывало зависть у подавляющего большинства.

Но она стояла здесь. Посреди темноты. В подвале осажденного иностранными диверсантами музея. Хотя могла этого и не делать. Но все же — осталась. И была готова рискнуть собственной жизнью. Потому здесь — «свои», какими бы эти «свои» ни были, а там — чужие.

Был ли Ард восхищен духом небольшой девушки?

Восхищен — слишком неподходящее слово.

Во всяком случае, он теперь куда лучше понимал и принимал слова Дэвенпорта об аристократии.

Ардан повернулся лицом к металлической двери и тихонько упер основание посоха в пол.

У него был всего один удар. Один-единственный. И если он промахнется, то все они, с долей вероятности, стремящейся к абсолютной, мертвы.

Благо, Эргар учил его, что для настоящего охотника одного удара достаточно.

Ардан открыл гримуар и довольно быстро нашел нужную ему страницу. Он не запоминал наизусть данную модификацию «Ледяного Артиллерийского Ядра» по той простой причине, что вряд ли хоть когда-нибудь кто-то из противников — неважно, настоящих или на Арене Магического Бокса, — даст ему несколько секунд.

Модификация, если сокращенно, называлась «Заряжаемое Ядро», и суть её состояла в том, чтобы на протяжении длительного времени заполнять Лей-энергией контуры плотности и частоты повторений рекурсий поступательных движений. И вместо практически мгновенного использования «Заряжаемое Ядро» от момента воплощения печати до отправки в полет требовало от двух секунд до… бесконечности. Смотря сколько лучей Зеленой звезды потратить.

Абсолютно неприменимая в военных целях магии печать, но необычайно полезная в вопросах, касающихся проверок стационарных и пассивных щитов, которые Ард проектировал и отрабатывал в Конюшнях на кукле «Тони».

Пробежавшись глазами по своей схеме, Ардан мысленно потянулся к своим звездам. Те вспыхнули под касаниями его разума и послушно отдали необходимую силу. В его Красной звезде, не считая накопителя, осталось два луча, а в Зеленой — пять.

Вокруг ног юноши запылала бело-синяя печать. Капли влаги в воздухе начали твердеть и хрустеть, веселой каруселью кружа вокруг посоха. Они собирались мерцающей пеленой у навершия, постепенно принимая форму вибрирующей ледяной полой сферы.

Одновременно с формированием печати Ард потянулся и к свету, пылавшему на его пальце. Заключенная в кристалл Эрталайн свободная Лей зеленого цвета устремилась через руку внутрь посоха, а оттуда в печать. Луч за лучом, печать впитывала все больше и больше энергии, а вместе с ней увеличивалась в размерах и ледяная сфера.

К моменту, когда рассыпался накопитель на пальце юноши, оставляя тому лишь его собственную звезду, сфера уже превысила в диаметре длину мужского предплечья.

Ардан посмотрел на железную дверь.

— Недостаточно, — билась отчаянная мысль в его голове. — Этого недостаточно.

Если попросить Полину открыть дверь, чтобы избавиться от дополнительной преграды, то, несмотря на то, что Тазидахцы ждали своих напарников, Ард все равно мог потерять эффект неожиданности, на который и делал ставку. Да, в данный момент его заклинание, скорее всего, преодолело границу Зеленой магии и вступило на уровень Синего, но и против него — военный Синий маг.

Ему требовалось что-то еще. Что-то большее, чем можно было добыть в собственной звезде.

Если бы они находились где-то наверху, где-то поблизости к окнам и заметенной пушистым снегом улице, может быть, Ардан смог бы позвать осколок имени Льдов и Снегов. Он понятия не имел, что из этого может выйти, опираясь исключительно на тексты и предположения Николаса-Незнакомца. Но сейчас не тот случай, чтобы выбирать осторожность, а не пусть и сомнительный, но шанс выжить.

Если бы не закутавшая город в белую шаль Зима, Ард даже не пытался бы исполнить нечто подобное.

Снег был слишком далеко от него. Он его не слышал, не видел, не чувствовал и…

Взгляд юноши сместился на собственное запястье, где, если присмотреться, все еще можно различить метку Аллане’Эаре, сидхе Холодной Летней Ночи, дочери Зимней Королевы.

— Дурацкие приключения, — стало последней мыслью Арда перед тем, как он мысленно потянулся к истончающейся связи между ним и принцессой.

* * *

Полина не сводила пристального взгляда с Эгобара и его заклинания. Не потому, что её как-то особенно впечатлял огромный, клыкастый сокурсник и его медленное, неповоротливое заклинание.

Нет-нет.

Причина заключалась совсем в другом.

Первое, что бросилось в глаза Полине, — военные накопители в специальных перстнях на пальцах юноши. Откуда у учащегося Общего факультета, тем более у родственника кровавого преступника, чья семья, да и вся раса в целом, подвергались остракизму, может сверкать на руке нечто подобное? Военный накопитель! Даже студенты Военного факультета начинали тренировки с подобными накопителями не раньше середины третьего курса. Не в целях учебных дуэлей, а в условно-боевых обстановках, когда счет времени шел на доли секунд.

Мало надеть на палец военный накопитель — важно уметь им воспользоваться в бою и не потерять концентрацию, попутно сломав собственную печать.

Эгобар не только владел военным накопителем и не только прекрасно умел им пользоваться, он явно делал это далеко не в первый раз.

Но и это меркло перед тем, что произошло в момент, когда кристалл Эрталайн рассыпался сверкающей пыльцой.

Сперва Полина подумала, что приняла неверное решение — растерянность и задумчивость, широкими штрихами исполосовавшие красивое мужское лицо, не вселяли особого оптимизма. Но затем им на смену пришла решимость. Жестокая и холодная. Как холодная ночь.

Странно, что Полина подумала именно про неё. Про темную, промозглую ночь, когда от темноты воображение рисует в каждом кусте, в каждой подворотне, в каждом силуэте какие-то жуткие картины. Когда от холода мелкая дрожь щекочет тело, стараясь подобраться к замерзающей душе.

Запястье Эгобара засияло именно ей. Ночной темнотой, что прежде казалась Полине чем-то сказочным и невозможным. И, словно собираясь окончательно сбросить разум девушки в пучину каких-то детских баек, мир вокруг дрогнул широкими волнами.

Как если бы пол и стены вокруг них забыли о своей природе твердого камня и на мгновение обернулись податливой водной гладью. Встревоженные вставшим в центре Эгобаром, пол и стены разошлись той самой волной, от которой Полина поежилась даже сильнее, чем от сковывающего её сердце страха; сильнее, чем от забирающегося под кожу холода.

Она буквально чувствовала, как синеют её губы, как скрючиваются суставы пальцев. Как изо рта начинает вырываться до того густой, что даже похожий на дым, белый пар. Ресницы потяжелели от налипшего на них льда.

Иней, разворачивающимся змеиным клубком, заструился из-под основания посоха Эгобара. Руками невидимого художника — глашатая зимы, он разукрасил пол и стены. И в тех картинах, в бессвязных узорах, Полине почему-то казалось, что она видит нечто странное. Странное и удивительное.

То волшебных зверей — барса с несколькими хвостами, застывшего на краю горного ущелья. А вот среди высокой травы побежала маленькая, но такая опасная рысь. Или медведь, закутавшись в блестящее полотно, встал на задние лапы. А рядом с ними, поодаль, брели бельчонок и волчица, которые то и дело казались вовсе не зверями, а странными людьми, держащими в руках белоснежные посохи. Четырехкрылый орел парил где-то в небе, а громадный козерог стучал копытами о цветочное поле.