Год без лета (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 24

Шесть километров мраморного желоба, по которому упряжки волов тащат корабли из Саронического залива в Коринфский, сделали путь намного короче и безопасней. Теперь не нужно для этого огибать Пелопоннес, оставляя у Малейского мыса каждый десятый корабль в счет жертвы Повелителю бурь. Теперь купец из Аргоса или Афин может попасть в Дельфы дня за три. А ведь раньше он мог не попасть туда вовсе.

Узкий перешеек оборудован по последнему слову античной науки, и теперь пошлины за переправу бурным потоком текут в казну Талассии. Хотя нет, уже не текут, капают. Какая теперь торговля. А ведь было время пару лет назад, когда недорезанная коринфская знать всерьез хотела получить независимость, что самим царствовать и всем володети. Я тогда решил, что пара человек повинна смерти, и устранил сепаратизм единственно возможным способом. Вон они, на горе, их истлевшие тела до сих пор любуются с крестов на волок, который они так хотели у меня отжать. Я тогда обиделся прямо, экие наглецы. Я построил, а они купоны стричь собрались. Не перестаю удивляться людям. Логика как наука здесь неизвестна, а потому и решения порой принимаются странные, без учета дальнейших последствий. Вот для напоминания о последствиях я и запрещаю снимать тела с крестов, пока они не упадут сами. Наглядная агитация действует…

— Давай! — орут рядом. — Тащи!

Пузатый гиппогог только что разгрузили, выгнав из трюма коней в порту Истмии, а корабль направили в каменный желоб, рядом с которым терпеливо дожидалась шестерка волов. Этот корабль велик, а потому сюда ведут дополнительную тягловую силу. Я уже послал лучшего всадника на трех конях в Афины, Фивы и к Фермопилам. Я приказал архонтам вести ополчение в сторону Дельф. Здесь меня уже ждет войско Аргоса и Микен. К ним заранее послали голубя. Ополчение Пилоса пойдет своим ходом, подберем их на севере Пелопоннеса, в Эгии. Как хорошо, что тут расстояния микроскопические. По привычным мне меркам, конечно.

Корабль встал в смазанный салом желоб и медленно-медленно поехал в сторону противоположного берега Истма. Он будет там через несколько часов, когда его спустят на воду и загрузят опять. Переправа займет неделю, не меньше, и свои корабли воины потащат сами.

Купеческий корабль покорно ждет своей очереди. Судя по резной конской морде на носу, это сидонец или библосец. Надо же, будущие ливанцы еще трепыхаются. Пурпур кое-как держит их на плаву, но транзитной торговли они лишились полностью. Пока все идет к тому, что Финикия не поднимется никогда. Их города беднеют, а дешевый лес Фракии сильно подкосил торговлю кедром. Зато расцвел Угарит, без следа сгинувший в мое время. Интересно, к чему все это приведет в будущем? Ведь теперь даже я, профессиональный историк, не могу представить себе тот расклад, который возникнет на карте мира после моей смерти.

Табуны коней, безмерно уставших за время пути, всадники ведут за повод. Им нужно размять боевых друзей. Кони сначала идут медленно, лениво, но понемногу жизнь возвращается в их глаза, отвыкшие даже от этого тусклого солнечного света. Они веселеют понемногу, объедая не по-летнему чахлую траву. Я подошел к стоявшему неподалеку от берега платану и сорвал лист. Проклятье! Лист в желтовато-бурых пятнах, и деревья стоят почти голые. Это у нас так, а что творится на севере Европы, даже представить страшно. Там ведь кислотные дожди прошли не в пример сильнее, чем здесь. В Аттике болен весь виноград, кое-где на Пелопоннесе зачахли оливы. Кипр дальше, но и там есть места, где сосны в горах Троодоса теперь пугающе лысые, сбросившие пожелтевшую хвою. Жуткое бедствие обрушилось на наш несчастный мир.

* * *

Кирра, главный порт Дельф — это и не порт вовсе, а просто кусок берега, куда вытаскивают лодки. Наверное, он станет когда-нибудь портом, но пока что это убогая рыбацкая пристань, куда купеческие корабли причаливают с той же частотой, с какой сейчас проглядывает солнце. Здесь и раньше не было ничего интересного, кроме шерсти и масла, а теперь нет и этого. Убогое захолустье, которое еще не стало общегреческим святилищем Аполлона, где прорицает пифия. Аполлон тут еще неизвестен, в Дельфах поклоняются Гее.

Десятки кораблей стоят на рейде, к ужасу здешних жителей, которые на всякий случай разбежались кто куда. Примета верная: если у твоего берега стоит больше одного корабля, то непременно будут грабить, а возможно, даже убивать. Мои корабли вытащили на песок, здесь они располагаются надолго. Команда пока что почистит дно и заново осмолит его. С мостков опять ведут испуганных лошадей, тащат припасы и воинскую снасть. За городом уже копают валы, обустраивая лагерь. Никто не знает, сколько времени мы тут проведем. Скоро там встанут сотни палаток, сшитых из телячьей кожи, сложат очаги и поставят мельницы и кузни. Легион, даже неполный — это огромное хозяйство.

Басилеи Арголиды и отряды афинян и беотийцев, которые понемногу подтягиваются сюда, смотрят на это все открыв рот. Их собственный лагерь скорее напоминает цыганский табор. Там нет строгих линий палаток и улиц между ними. Ну да ничего, мы вам еще покажем настоящую цивилизацию. И даже копать отхожие ямы научим, иначе совсем скоро в лагере вспыхнет эпидемия.

К моему гневу, царь Строфий меня встречать не приехал. Вместо него с колесницы сошла Анаксибия из рода Атрея, сестра Агамемнона и Менелая. Она знает, что укрывала моего врага, но смотрит смело, прямо в глаза. Она седа, и в углах рта залегли глубокие складки. Ей тяжело, но она пытается показать уверенность, которой вовсе не ощущает. Она одета без изысков Энгоми. Простой пеплум до пят и тяжелый пропыленный плащ. Здесь даже цари живут не слишком богато. Ни ремесла, ни урожаев больших. Фокида довольно бедна. Ее цари еще не догадались зарабатывать на том бреде, что несут обдолбанные жрицы, надышавшиеся парами этилена. Но все к тому идет, ведь трещины в земной тверди исправно выпускают ядовитые газы.

— Здравствуй, царица, — сказал я ей. — А почему меня встречаешь ты? Где царь Строфий?

— Мой господин погиб, — щека ее дернулась, искаженная судорогой. — Он исполнял свой долг, как пристало царю-воину. Иллирийцы пытаются прорваться в Фокиду.

— Много их там? — спросил я.

— Да, — коротко обронила она. — Я и не думала, что столько людей может выйти в поход одновременно. Мне сказали, все перевалы через Парнас забиты воинами. Их многие тысячи.

— Где они сейчас? — спросил я.

— Пробиваются через ущелье к городу Криса, — ответила царица. — Амфиссу они уже взяли. Если пройдут Крису, то им нужно будет пройти через ущелье к Дельфам.

— Почему ты думаешь, что они не пройдут здесь? — прищурился я.

— Их ведет Орест, — невесело усмехнулась царица. — Мой племянник знает здесь каждый куст. Дорога на восток отсюда еще тяжелей. Она тянется вдоль берега, и порой нужно идти, прижавшись спиной к скале. Мальчишка с пращой остановит целое войско, а камнепад его там похоронит. Иллирийцы уже знают, что ты высадился здесь. Их разведка наблюдает за морем со скал. Они ни за что не пойдут сюда.

— Но они могут поплыть отсюда прямо на Пелопоннес, — удивился я.

— Пленные говорят, что часть их братьев все еще стоит у Фермопил, — пояснила царица. — Они хотят вырезать тамошнее войско, чтобы отомстить за смерть своих родных. А еще… Я думаю, Пелопоннес нужен только Оресту. Он хочет получить наследство отца. Остальным вождям нужны добрые пашни. А это совсем не Микены. Это Беотия, Фокида и земли северных локров.

— Кто же защищает ущелье, если ваш царь погиб? — спросил я ее. — Если не ошибаюсь, твой единственный сын бежал вместе с Орестом.

— У меня больше нет сына, — по лицу женщины проскочила еще одна гримаса, а я наконец, понял, почему ее терзает такая боль. Пилад, ее сын — там, с врагом. Для нее это хуже смерти.

— Тогда кто ведет твое войско, царица? — снова спросил я.

— Проход к Крисе и Дельфам защищает мой брат, — ответила, наконец, она. — Менелай привел три сотни своих воинов и всех мужей из Фокиды. Он держит их там уже неделю.