Врач из будущего. Возвращение к свету (СИ) - Корнеев Андрей - Страница 46

Он начал составлять список, опираясь на смутные воспоминания Ивана Горькова и на глубокое знание реальных возможностей фармакологии 1940-х.

I. Гипотензивные средства (снижение артериального давления):

Папаверин(спазмолитик, слабый гипотензивный эффект). Есть в арсенале. Нужно изучение оптимальных доз и комбинаций. Магния сульфат(MgSO4). Мощное средство для купирования гипертонических кризов, внутривенно. Есть. Риск побочных эффектов при передозировке — угнетение дыхания. Нужна точная титрация. Пентамин(ганглиоблокатор). Перспектива. Синтез теоретически возможен для Баженова (по аналогии с гексонием). Но: Высокая токсичность, множество побочных эффектов (паралитическая непроходимость кишечника, нарушение аккомодации). Только для стационарного применения в крайних случаях. Задача — начать осторожные работы по синтезу и доклиническим испытаниям. Раувольфия(растительный алкалоид, резерпин). Долгосрочная перспектива. Растение произрастает в Индии, Юго-Восточной Азии. Можно инициировать через Ботанический институт поиск аналогов в советской флоре или начать переговоры о закупке сырья. Эффект наступит не раньше конца 40-х.

II. Антиагреганты и гиполипидемические средства (борьба с тромбами и «плохим» холестерином):

Ацетилсалициловая кислота (аспирин). Ключевая идея из будущего — малые, кардиологические дозы (75–100 мг) для профилактики тромбозов. Но: В 1940-х аспирин применяется только как жаропонижающее и обезболивающее в дозах от 500 мг. Нужны масштабные, долгосрочные клинические исследования, чтобы доказать эффективность малых доз. Это работа на годы. Можно начать с эксперимента на животных, потом — ограниченные испытания на группах высокого риска (перенёсших инфаркт). Статины. Тупик. Биотехнологии для их синтеза нет и не будет ближайшие тридцать лет. Обходной путь: Диета и никотиновая кислота (ниацин, витамин B3). Известно, что ниацин в больших дозах обладает гиполипидемическим действием. Но: Вызывает сильную вазодилатацию (покраснение кожи, зуд, жар) — плохая переносимость. Задача для Баженова и Аничкова — поиск производных никотиновой кислоты или схем приёма, снижающих эти побочные эффекты.

III. Сопутствующие направления (упреждающие удары):

Противодиабетические: Инсулин есть, но бычий/свиной, неидеально очищенный. Можно поставить задачу отделу Ермольевой или создать новую группу для работы над очисткой, стандартизацией, изучением продлённых форм. Метформин(из французской сирени, Galega officinalis). Известен с 20-х годов, но не используется. Можно «подкинуть» идею изучения этого растения как перспективного сахароснижающего средства. Гормональные:Тироксин — для лечения гипотиреоза. Нужно наладить чёткое производство и стандартизацию препарата. Для ЖКТ: Ускорить работы по платифиллину(спазмолитик), заняться разработкой эффективных антацидов на основе алюминия и магния.

Лев отложил ручку, закрыл глаза. Перед ним стояла не задача создать волшебную таблетку. Стояла задача изменить парадигму. Перевести медицину от реагирования на кризы к системной профилактике. Это была работа не на один том, а на всю оставшуюся жизнь. Но начинать нужно было сейчас.

Он нажал кнопку звонка.

— Мария Семёновна, попросите ко мне Екатерину Михайловну и Дмитрия Аркадьевича Жданова. Срочно.

Пока секретарша связывалась, он дописал на последней странице блокнота крупными буквами: «Не лечить болезнь. Лечить систему. Создать отдел (лабораторию) системной кардиоваскулярной патологии и профилактики. Цель — снижение смертности от инфарктов и инсультов на 15% за 5 лет через комбинацию фармакологии, диетологии и режима. Руководитель —? (Юдин? Виноградов? Нужен клиницист-стратег)».

Война с тихими убийцами была объявлена.

Глава 19

Порог тишины ч. 2

Кабинет Груни Ефимовны Сухаревой напоминал не столько медицинский кабинет, сколько хороший, немного старомодный рабочий кабинет учёного-гуманитария. Тяжёлый дубовый стол, заваленный книгами и рукописями, мягкий ковер на полу, приглушавший шаги, и тёплый свет от настольной лампы под зелёным абажуром. Запах стоял сложный: старинной бумаги, древесины, лекарственного чая и тонкой, едва уловимой пыли. Ничего стерильного, ничего давящего. Это было пространство для разговора, а не для допроса.

Леша на первом сеансе сидел на краю предложенного ему глубокого кресла, спина — прямая, как арматура, руки лежали на коленях, пальцы слегка сцеплены. Он смотрел не на Сухареву, а куда-то в пространство над её левым плечом, взгляд отрешённый и сосредоточенный одновременно — взгляд человека, привыкшего ждать начала неприятной, но необходимой процедуры.

Груня Ефимовна не торопилась. Она поправила очки в тонкой оправе, налила ему чаю из пузатого фарфорового чайника.

— Вы не пациент, Алексей Васильевич, — сказала она спокойным, низким голосом, в котором не было ни слащавости, ни сухой официальности. — Вы — специалист, столкнувшийся со сбоем в сложной системе. Со своей собственной. Я — инженер по настройке таких систем. Будем работать как коллеги. Договорились?

Леша медленно перевёл на неё взгляд, кивнул. Сказать что-то вслух мешал странный ком в горле.

— Прекрасно. Тогда первый вопрос как коллеге: как вы оцениваете нынешнее состояние системы «Ковчег»? Не с точки зрения генерала или врача. С точки зрения… обитателя. Что в ней работает безупречно, а где вы видите скрытые напряжения, узкие места?

Вопрос был настолько неожиданным и профессиональным, что Леша на миг отвлёкся от собственной персоны. Он задумался.

— Работает… отлаженно, — начал он медленно, голос звучал непривычно громко в тишине кабинета. — Снабжение, хотя Потапов вечно ноет. Диагностические потоки. Подчинение приказу, даже если он исходит от Кати по поводу нормирования каши. Это… армия. Но мирная, — Он помолчал. — Напряжения… Люди выдохлись. Не физически, изнутри. Смотрят в окно, а взгляд пустой. Как после долгого боя, когда адреналин кончился. И тишина давит.

Сухарева внимательно слушала, делая редкие пометки в блокноте не для протокола, а для себя.

— Верное наблюдение. Адаптационный ресурс исчерпан. Система «война» отключена, а система «мир» ещё не запустилась на полную мощность. У вас похожее состояние?

Леша снова кивнул, на этот раз более уверенно.

— Да. Только у меня… шум остался. Внутри. Не громкий, а так, фоном. Как если бы выключили двигатель самолёта, но в ушах всё ещё гудит.

— Это не шум, Алексей Васильевич. Это — тишина, — поправила его Сухарева. — От которой вы отвыкли. Мозг, годами живший в режиме гипербдительности, в постоянном стробоскопе угроз, не может понять, что опасность миновала. Он ищет её в этой тишине, нагружает её фантомными сигналами. Отсюда — вздрагивания, «уходы», сны.

Она отпила чаю, поставила чашку с лёгким стуком.

— Ваша задача на первую неделю проста. Каждый день, в разное время, я хочу, чтобы вы находили и запоминали один новый звук здесь, в «Ковчеге». Не связанный с войной или опасностью. Звук мирной жизни. И записывали его в этот блокнот. — Она протянула ему простую, в обложке тетрадь. — Например: «скрип колеса каталки по линолеуму в коридоре на втором этаже». Или: «бормотание студентов, заучивающих латинские названия костей у аудитории 15». Или: «звон посуды из окон столовой в семь вечера». Понятна задача?

Леша взял блокнот, перелистал пустые страницы. Задача была странной, почти детской. Но в ней была чёткая, инженерная логика. Не бороться с шумом, а заполнить тишину новым, безопасным содержанием. Дисциплинировать слух.

— Понятна, — сказал он. — Один звук в день.

— И фиксировать своё состояние в момент, когда вы его услышали и опознали. Хотя бы одним словом: «нейтрально», «раздражает», «успокаивает».

Через неделю он сидел в том же кресле, но поза была чуть менее скованной. Блокнот лежал раскрытый на коленях.