Классика зарубежного рассказа № 27 - Леру Гастон - Страница 3

Материала на следующее письмо у меня будет достаточно. Я встречусь с юной красавицей лицом к лицу. Предчувствую, что папаша Доу окажется редкостным экземпляром. Не падай духом, дружище, и жди от меня весточки, а сам не забудь на писать, как твоя нога.

Эдвард Дилейни – Джону Флеммингу

Августа 13-го

Компания, дорогой мой Джек, собралась на редкость унылая. Флотский лейтенант, ректор епископальной церкви из Стиллуотера и денди из Нагента. У лейтенантика такой вид, точно он проглотил пару пуговиц с собственного мундира и убедился, что переварить их нельзя; ректор – задумчивый молодой человек, напоминающий чем-то полевой цветочек; а денди из Нагента – не бог весть что. Женщины, как и всегда, оказались гораздо лучше: сестры Кингсберри из Филадельфии – они живут в отеле «Раковина» – очень живые и привлекательные девушки. Но Марджори Доу!

Вскоре после чая гости разошлись, а я остался выкурить сигару в обществе полковника. Мисс Марджори заботливо опекала старого вояку, оказывая ему тысячу мелких услуг. Это было как на картинке! Она принесла сигары, зажгла свечи своими тонкими пальчиками – и все это с такой упоительной грацией движений! Мы сидели на веранде, а мисс Марджори то исчезала в летних сумерках, то снова появлялась, словно легкий золотоволосый призрак в белом одеянии, возникающий из завитков дыма. Если б она растаяла в воздухе, как статуя Галатеи в пьесе, я огорчился бы, но не нашел бы в этом ничего странного.

Нетрудно было подметить, что старый полковник и его дочка боготворят друг друга. По-моему, отношения между стареющим отцом и юной дочкой – самое прекрасное, что есть на свете. В них чувствуется та неуловимая прелесть, какой не может быть в отношениях матери и дочери или матери и сына. Но я, кажется, совсем зарапортовался.

Я просидел с ними до половины одиннадцатого и видел, как над морем поднялась луна. Темная водная гладь, протянувшаяся до самого горизонта, точно по волшебству превратилась в поле сверкающего льда, кое-где прорезанное серебристыми фиордами. Вдали, словно громадные надвигающиеся на нас айсберги, маячили острова. Июньская оттепель в полярных просторах! Какое это было прекрасное зрелище! О чем мы говорили? Мы говорили о погоде и… о тебе! За последние дни погода никуда не годится – так же, как и ты. Мне ничего не стоило перевести разговор с одной темы на другую. Я рассказал моим новым друзьям о твоем несчастье, о том, как оно расстроило все наши планы на лето, рассказал и об этих планах. Я с воодушевлением исполнил соло на малой берцовой кости. Потом описал тебя; впрочем, это не совсем так. Я говорил о твоей доброте, о том, с каким героизмом ты переносишь свои страдания, о том, с какой трогательной благодарностью ты принимаешь от Диллона фрукты, о твоей нежной любви к сестре Фэнни, которой ты не позволил ухаживать за собой и мужественно отослал ее обратно в Ньюпорт, предпочитая остаться с кухаркой Мэри и лакеем Уоткинсом, пользующимся, кстати сказать, твоей горячей привязанностью. Ты бы не узнал себя, Джек. Будь я защитником, меня ждал бы большой успех на этом поприще, но, к сожалению, я избрал другую отрасль юриспруденции.

Мисс Марджори закидала меня наводящими вопросами о тебе. Тогда я не обратил на это особого внимания, но потом меня поразил интерес, который она проявляла к нашему разговору. Я вернулся к себе и вспомнил, как вслушивалась она в мои слова, вся подавшись вперед, вытянув свою круглую белоснежную шейку, посеребренную луной. Сомнений нет, я заставил ее заинтересоваться твоей персоной. Такая девушка, как мисс Доу, безусловно должна понравиться тебе. Красавица, которая держится без всякого жеманства, существо возвышенное и нежное – если можно судить о душе человека по его лицу. А старый полковник! Сколько в нем благородства! Я рад, что наши соседи оказались такими милыми. «Сосны» – местечко безлюдное, развлечений у меня мало. Через несколько дней жизнь здесь, вероятно, покажется мне весьма однообразной, поскольку я пользуюсь только обществом моего почтенного родителя. Правда, можно было бы открыть огонь по одному беспомощному калеке, но я плохой артиллерист.

Джон Флемминг – Эдварду Дилейни

Августа 17-го

Сдается мне, друг мой, что человек, считающий себя плохим артиллеристом, бьет без промаха по возведенным мною внутренним укреплениям. Но продолжай в том же духе. Цинизм – это маленькая мортира, которая в конце концов разрывается на части и убивает того, кто из нее стреляет. Можешь бранить меня сколько угодно, жалоб не услышишь. Просто не знаю, что бы я стал делать без твоих писем. Они исцеляют меня. Я ничем не швырял в Уоткинса, вероятно потому, что твои поучения несколько смягчили мой нрав, а кроме того, как-то ночью Уоткинс забрал мои метательные снаряды и снес их в библиотеку. Он быстро отвыкает от своей манеры кидаться в сторону, едва я вздумаю почесать ухо или сделать легкое движение правой рукой. Однако от него все еще попахивает винным погребом. С Уоткинсом можно сделать все что угодно – разнести его вдребезги, стереть в порошок, но запах редерера по-прежнему будет витать над ним.

Нэд, мисс Доу очаровательное существо, в этом не может быть ни малейшего сомнения! Я уверен, что она понравится мне. Да она мне уже нравится. Как только ты написал про девушку, покачивающуюся в гамаке за окном твоей комнаты, я сразу же почувствовал какую-то тягу к ней. Чем это объяснить, не знаю. Твои дальнейшие письма только укрепили мое первое впечатление. Мне кажется, что ты описываешь женщину, которую душа моя знала давным-давно, в одно из своих первых воплощений, или же мечтала о ней в теперешнем своем воплощении. Честное слово, если бы ты прислал мне фотографию мисс Доу, я бы узнал эту девушку с первого взгляда. Ее манеры, ее поза, когда она внимательно слушает собеседника, черточки ее характера, проскальзывающие в твоих описаниях, золотистые волосы и темные глаза – все это знакомо мне. Так она забросала тебя вопросами? Интересуется мною? Как это странно!

Ты стал бы посмеиваться над своим приятелем, старый ты циник, если бы узнал, что он лежит ночами без сна, убавив газ, так что на рожке остается только маленькая звездочка, и думает о «Соснах» и о доме по ту сторону дороги. Как там у вас прохладно, должно быть! Мне хочется вдохнуть соленого морского воздуха. Я рисую себе полковника, покуривающего сигару на веранде. Днем я посылаю тебя и мисс Доу бродить по берегу моря. Иногда вам разрешается гулять под вязами при свете луны, потому что, насколько я понимаю, вы уже успели подружиться за это время и встречаетесь каждый день. Знаю я тебя, старого греховодника! Потом меня охватывает ярость, и я готов убить первого, кто подвернется под руку. Не замечал ли ты там каких-нибудь поклонников, слоняющихся вокруг этих ларов и пенатов колониального периода? Часто ли бывает у них этот лейтенант с погибшего корабля или молодой ректор из Стиллуотера? Я вовсе не стремлюсь узнать, как они поживают, но все же такие сведения будут очень кстати. Удивляюсь тебе, Нэд! Неужели ты не влюбился в мисс Доу? Что касается меня, то я на грани этого. Кстати о фотографиях: не можешь ли ты стащить из альбома ее карточку – наверно, у мисс Доу есть альбом, – и прислать мне. Я верну ее, прежде чем пропажу успеют заметить. Будь другом! Как моя кобылка перенесла дорогу? На ней не стыдно будет показаться осенью в Центральном парке.

Да, – моя нога… Я совсем забыл про нее. Гораздо лучше.

Эдвард Дилейни – Джону Флеммингу

Августа 20-го

Ты не ошибся в своих догадках: я в большой дружбе с нашими соседями. Полковник и мой отец выкуривают свою послеобеденную сигару у нас в коттедже или на веранде по ту сторону дороги, а я провожу час-другой днем или вечером с его дочкой. Меня все больше и больше очаровывает красота, скромность и ум мисс Доу.