Колодец - Брюс Ольга - Страница 10

– Не могу, – тихо ответила Надя и снова отвернулась. Когда Иван в ярости снова повернул ее к себе, то его вопль мгновенно застрял в глотке: Надя смотрела на него отрешенным, полным безразличия взором. На лице ни кровинки, но привычного выражения страха не было. Недовольно ворча, мужчина оставил супругу в покое. Уходя на улицу, сплюнул:

– Тьфу ты, от дохлой рыбы и то больше чувств. Какого черта я на тебе женился?

Надя пролежала, не вставая, еще три дня. Она ничего не ела, и тревогу забила ее соседка. Прибежала к Насте и затараторила:

– Там твоя Надька загибается, а тебе и дела нет. Третий день не встает с постели.

– Есть захочет – встанет, – отмахнулась Настя, но соседка не отставала:

– У них дома ни крошки нет. Иван ест где-то на стороне, а Надька голодная. Смерти ее хочешь?

– Не говори глупостей, – поморщилась Настя. Ей не хотелось с ее больными ногами топать к дому дочери. Может, характер мужу показывает, вот и не ест. Или притворяется, чтобы Иван побольше ей внимания уделял. Видя, что соседка не собирается уходить, Настя подбоченилась и гаркнула:

– Тебе что за радость пыль столбом поднимать? Тебе надо, ты и иди. Своих дел полно, лезут еще всякие носатые Варвары…

– Твою любимую внученьку так зовут, да? – хихикнула соседка и убежала. Настя посмотрела ей вслед и показала кукиш:

– Вот тебе! Ведьма ты, злыдня. Покою приличным людям не даешь. Надо будет, схожу. И не буду ни у кого совета спрашивать.

Да только так и не сподобилась Настя повидаться с Надей, пока та была жива. Видимо, решила Надежда, что никому на свете не нужна, и поспешила к своему малютке-сыну…

***

После похорон Нади на поминках Настя рыдала громче всех. Потом обвинила остальных родных в черствости и бездушии.

– Вам всем было наплевать на Надюшку, кровиночку нашу. Вот ты, Коля, почему не пошел к доченьке? Дела у тебя были, да? Настолько важные, что про дочку можно забыть?

Мужчина растерянно посмотрел на неё. Потом, ссутулившись, нерешительно ответил:

– Я три недели провел в больнице. Забыла, что меня еле откачали?

Настя выдохнула. Ей категорически не нравилось, что она осталась единственным человеком, с которого может быть спрос за решение Нади уйти из этой жизни. Как бы Настя не злилась, ничего нельзя было изменить. Она ушла, отругав дочь и не желая даже побыть рядом с ней. Ушла, наказав быть поласковее с постылым мужем и забыть про умершего сыночка. Всё, что ей оставалось сейчас, просто грызть локти и рыдать, изображая вселенскую скорбь.

Катя прилетела из Москвы одна: Толик был занят, делал декорации для новой постановки в ТЮЗе. Свекры согласились присмотреть за внуками, в которых души не чаяли.

На похоронах и поминках сестры Катя вела себя тише воды ниже травы. Вспомнила, как она тоже наговорила Наде столько всяких неприятных слов, что стыдно вспоминать. Главное, что никто, кроме Нади, этого не слышал. Скандалы наедине так и остались тайной обеих сестер, и Катя не горела желанием про них кому-либо рассказывать. Даже Толику, которого в последние годы стала считать за предмет мебели с определенными функциями в спальне.

Катя, как настырная особа, все-таки сумела уговорить свое начальство выделить ей квартиру. Пусть это была хрущевка с протекающим потолком и крохотной кухней, Катя была горда своим приобретением. После почти восьми лет в семейном общежитии она сумела добиться того, что теперь у них есть собственное жилье. Поэтому первое, что Катя сделала, когда свекры приехали их поздравить, это нахамила родителям мужа.

– Ой, какие люди, да без охраны. А мы вот плюшками балуемся, сидим на нашей маленькой, но очень уютной кухоньке, мама Таня, – насмешливо пропела Катя. – Располагайтесь, Игорь Александрович. Пусть здесь командует провинциалка, но зато у нас всё душевно.

Свекры молча переглянулись между собой, но последовали за невесткой на кухню. Толик суетился в зале, раскладывая складной стол-книжку – хотел, чтобы все уместились.

Однако при появлении Кати замер, с тревогой глядя на жену:

– Катюша, что случилось? Тебе чем помочь?

– Скажи своим родителям, чтобы больше к нам не приходили. Достали уже. Никакой помощи от них не было, пока я с детьми сидела. Зато, как появилась новая квартира, да еще и моя собственная, тут же интерес ко мне вдруг родился.

Гордо задрав нос, Катя прошла мимо Игоря, который мягко улыбнулся:

– Благодарим за гостеприимство, дорогая невестушка. До свидания.

В глазах мужчины не было ни гнева, ни обиды. Только веселые искры, которые выбесили Катю до предела. Когда родители мужа ушли, Катя устроила Толику истерику:

– Они посмели оскорблять меня в моей собственной квартире, ты не заметил? Что твоя семейка себе позволяет? До сих пор считают меня безродной выскочкой?

– Успокойся, Катя. Отец тебе ничего такого не сказал, – устало ответил мужчина. Ему было невдомек, с чего вдруг жена взбеленилась.

– Он разговаривал со мной так, словно я… вообще никто в этой жизни! – завизжала Катя. —Как он смеет?! Если в другой раз появится у нас, я ему голову разобью!

– Зачем? Что он тебе сказал? Ни одного дурного слова ты от него не слышала, – мрачно ответил Толик. – Что за привычка – орать по любому поводу? Катя, ты женщина, не забывай об этом. Ты красивая и умная женщина, мать четверых детей. Откуда в тебе столько злобы?

Катя замолчала. Она только сейчас поняла, что слишком уж увлеклась ролью грозной хозяйки, желая показать себя важной птицей перед родителями мужа. Сейчас она начала злиться на себя за собственную несдержанность и хамское поведение, которое только подчеркивало ее происхождение. Родители мужа никогда не позволяли себе в таком тоне разговаривать. У них был ровный, благожелательный голос, в котором не было оскорбительных ноток. Катя завидовала им, потому что для доказательства собственной правоты свекры никогда не опускались до оскорблений и угроз. Особенно хорошо это получалось у Игоря, который одной нейтральной фразой чуть не вызвал гипертонический криз у Кати.

– Тоже мне, столичные жители, – бурчала потом Катя, сидя в ванной, залитая пеной по самую шею. – Вечно из себя строят королей и королев, как будто другие – это пыль под их ногами. И доказать ничего ведь не могу… не получается…

Кате пришлось признаться самой себе, что она и родители Толика – это два совершенно разных мира. Свекор когда-то работал на руководящих должностях, отличался отменной выдержкой и умением сохранять холодный рассудок в любой ситуации. Толик, по сравнению со своим родителем, был куда импульсивнее и не любил предугадывать события. Видимо, поэтому и попался на Катины уловки, о чем порой иногда втайне жалел.

С высоты своего супружеского опыта, Толик понимал, что они с Катей по-разному смотрят на жизнь в целом. Катя мечтала о престиже и обожании со стороны других, Толе это было не нужно даже даром. Он хотел тихой семейной жизни, но это явно было не про Катю.

Однажды Толик даже рискнул завести роман со своей коллегой Галиной по художественному цеху. Это была выпускница художественного училища, которая работала иллюстратором в детском издательстве и обожала свою работу. Галя, в отличие от Кати, стремившейся показать свою «столичность», не скрывала провинциального происхождения. Однако благодаря правильной, литературной речи и скромным, уверенным манерам, производила на людей гораздо более приятное впечатление, чем вздорная супруга Анатолия.

Катя сразу поняла, что с мужем что-то не так. Раньше он ходил по квартире хмурый, с трудом реагируя на просьбы детей поиграть или помочь. А в последнее время стал возвращаться домой чуть позднее обычного и сам предлагал сыновьям придумать что-нибудь интересное. Сумел увлечь их до такой степени, что Катя начала ревновать детей к мужу и наоборот. Особенно обидным ей казалось, что младший сын, Юрочка, чуть ли не с порога кидался к отцу и просил:

– Пап, нарисуй мне сегодня кораблик и пиратов на нем! Завтра в школе ребятам покажу!