Изолиум. Невозвращенцы - Небоходов Алексей - Страница 18

– Фёдор, мне это не нравится, – прошептала Оксана, крепче сжимая оружие. – Кто может жить так глубоко под землёй?

– Те, кого не приняли наверху, – ответил мужчина мрачно. – Или те, кто не хотел, чтобы нашли.

Лестница закончилась, выводя в просторный туннель с высоким сводчатым потолком. Здесь впервые увидели признаки недавнего обитания – на стенах висели самодельные факелы, некоторые ещё тлели, разбрасывая вокруг тусклые отсветы пламени. На полу виднелись следы множества ног, капли чего-то тёмного, похожего на кровь, обрывки ткани, кости мелких животных.

Фёдор и Оксана шли осторожно, стараясь держаться в тени, не попадая в круги света от редких факелов. Звуки становились отчётливее, а запахи – невыносимее. К ним примешивался новый, особенно отвратительный – сладковатый аромат гниющей плоти.

Туннель сделал резкий поворот, и двое оказались перед широким выходом на каменный выступ. Яркий, по сравнению с полумраком туннеля, свет заставил инстинктивно отшатнуться и прикрыть глаза. Когда зрение адаптировалось, путники медленно подошли к краю выступа.

Перед ними открылось зрелище, которое, казалось, пришло из самых мрачных кошмаров или описаний ада средневековых художников. Огромная подземная полость, размером с несколько футбольных полей, уходящая вглубь и вверх настолько, что границы терялись во мраке. А внизу, на относительно ровном дне пещеры, раскинулось поселение – если это слово вообще применимо к тому, что видели.

Фёдор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. В полуразрушенных районах Москвы видел, как люди дрались за крошки хлеба и глоток воды, но сейчас ноги приросли к полу, а желудок скрутило узлом. Никогда не бывал в таких трущобах. Никогда не представлял, что человечество может пасть так низко.

Внизу горели десятки костров, пламя которых взмывало вверх из старых металлических бочек, разбрасывая вокруг снопы искр и клубы густого дыма. Между кострами теснились жилища – если можно так назвать конструкции из металлолома, обрывков брезента, картона и того, что, казалось, было человеческими костями. Целые улицы таких «домов» образовывали лабиринт, по которому сновали фигуры – грязные, оборванные, двигавшиеся то слишком быстро, то слишком медленно, словно в трансе.

На импровизированной площади в центре поселения шла бойкая торговля. Прилавки, сколоченные из обломков мебели и ржавых листов металла, ломились от товаров: оружие из подручных материалов, самодельные технические устройства неясного назначения, бутылки с мутной жидкостью. А на некоторых прилавках лежали куски мяса, слишком розового для говядины или свинины, с очертаниями, слишком напоминавшими человеческие конечности.

Рядом с рынком располагались палатки иного типа – с кричащими неоновыми знаками, собранными из обрывков старой проводки. «Девочки», «Мальчики», «Другие» – гласили самодельные вывески. Перед входами стояли полуголые фигуры – мужские и женские, с пустыми глазами и механическими улыбками. Некоторые выглядели совсем юными.

Чуть дальше располагались игорные притоны – тёмные палатки, из которых доносились крики восторга и отчаяния, звон самодельных монет, удары кулаков по столам. Возле одной из таких палаток лежало тело – то ли мертвеца, то ли пьяного, – но никто не обращал внимания, просто переступая через него.

А на возвышении, сложенном из черепов и костей, обмазанных глиной, восседала массивная фигура в одеждах, сшитых, казалось, из человеческой кожи. Окружённый стражей – людьми с изуродованными лицами, вооружёнными примитивными, но смертоносными орудиями, – «король» наблюдал за происходящим с выражением сытого удовлетворения на обрюзгшем лице.

– Господи, – выдохнула Оксана, отшатываясь от края. – Что это за место? Как такое вообще возможно? Нам нужно уходить, – девушка потянула его за рукав. – Немедленно. Если нас заметят…

Фёдор кивнул. Двое стали медленно отступать от края, стараясь не издавать ни звука. Но судьба распорядилась иначе.

Под ногой Оксаны что-то хрустнуло – сухая кость или старая ветка, принесённая сюда неизвестно кем и когда. Звук был не громче щелчка пальцами, но в тишине туннеля прозвучал как выстрел.

Пара замерла, прислушиваясь. Несколько секунд ничего не происходило, и Фёдор уже начал надеяться, что не заметили. Но затем раздался шорох – где-то совсем рядом, за поворотом туннеля, ведущего на выступ.

Оксана вскинула оружие, Фёдор последовал примеру. Но опоздали.

Из темноты вынырнули четыре фигуры – массивные мужчины в странных доспехах, собранных, казалось, из всего, что попалось под руку: куски автомобильных покрышек, металлические пластины, сварные решётки, сетка рабица. Лица скрывали примитивные маски, сделанные из противогазов с вырезанными стёклами, через дыры которых смотрели тусклые, но настороженные глаза. В руках держали оружие – самодельные алебарды и топоры, собранные из обрезков труб и заточенных металлических пластин.

Всё произошло слишком быстро. Фёдор успел сделать один выстрел, но энергетический заряд лишь скользнул по доспехам ближайшего стража, оставив дымящуюся полосу. В следующий момент сильный удар сзади опрокинул его на пол – ещё один нападающий, которого не заметили, подкрался сзади.

Фёдор попытался подняться, но тяжёлый ботинок придавил к полу. Краем глаза видел, как Оксана отчаянно сопротивлялась, но двое стражей уже заламывали руки за спину. Оружие со стуком упало на пол.

– Верхняки, – прохрипел один из стражей, наклоняясь к самому лицу Фёдора. Дыхание воняло гнилью и спиртом. – Барон будет доволен. Давно к нам не захаживали такие… свеженькие.

Последнее, что увидел Фёдор, прежде чем тяжёлая дубинка опустилась на затылок, был самодельный амулет на груди стража – тот же перевёрнутый треугольник с тремя линиями, но теперь перечёркнутый крест-накрест, словно отвергнутый.

Темнота накрыла мужчину, и последней мыслью было отчаянное сожаление, что не послушались инстинктов и не повернули назад, когда ещё была такая возможность.

Фёдор пришёл в себя от толчка – кто-то грубо пнул его по рёбрам тяжёлым ботинком. В голове стоял гулкий звон, словно там бил огромный колокол, а во рту поселился отвратительный привкус меди и пыли. С трудом разлепив веки, он увидел над собой неровный каменный потолок, по которому плясали тени от многочисленных факелов. Тело слушалось плохо, но всё же сумел повернуть голову и увидеть Оксану – безвольное тело двое стражников тащили по грязному полу, не заботясь о том, что голова периодически ударялась о камни.

– Поднимай его, – прохрипел один из конвоиров, схватив Фёдора за шиворот и рывком поставив на ноги.

Мир закружился в безумном вихре, бывший полицейский едва не упал, но его удержали, вцепившись в предплечья с такой силой, что наверняка останутся синяки. Грубый толчок в спину заставил сделать первый шаг, затем второй. Ноги подгибались, но остановиться не давали – охранники подхватывали под руки, когда начинал оседать, и практически волокли вперёд. Кто-то сзади негромко смеялся, комментируя беспомощность. Язык шутника был примитивен, состоял из мата и каких-то странных жаргонизмов, которых Фёдор никогда не слышал.

Голова постепенно прояснялась, и с каждым шагом незадачливый приключенец лучше различал окружающее пространство. Пленники двигались по широкому проходу между двумя рядами наспех сколоченных лачуг. Вместо стен здесь были куски ржавого железа, обрывки брезента, старые автомобильные двери, приваренные друг к другу в хаотичном порядке. Из щелей между импровизированными строительными материалами торчали скрученные проволокой ветви, держащие всю конструкцию. Иногда вместо дверей висели грязные одеяла или куски полиэтилена, сквозь которые просвечивали силуэты обитателей. Крыши состояли из всего, что могло защитить от капающей сверху воды: листы фанеры, металлические подносы, сплетённые куски пластика.

Факелы и самодельные электрические фонари, развешанные на кривых шестах вдоль дороги, скупо освещали царство нищеты и отчаяния. Свет был неровный, мерцающий, от него на стенах плясали уродливые тени, усиливая ощущение зыбкости и нереальности происходящего. В воздухе висела смесь запахов, от которой сводило желудок: немытые тела, испражнения, гниющий мусор, прогорклый жир, едкий самогон и что-то сладковато-металлическое, что Фёдор, с опытом работы в уголовном розыске, безошибочно определил как запах подсыхающей крови.