Изолиум. Невозвращенцы - Небоходов Алексей - Страница 11

Свет фонарей выхватывал из темноты узоры влаги на стенах – не то карты, не то письмена. Капли медленно ползли по бетону, собирались в ручейки и исчезали в трещинах пола. Потолки, сначала достаточно высокие, постепенно опускались, вынуждая рослых мужчин пригибать головы. Изолиум, совершенный в стерильности, остался далеко наверху; здесь царила сырость, запах плесени и гниения, смешанный с привкусом металла, который оседал на языке даже через фильтры масок.

– Мы на третьем уровне, – голос Овсянкина, искажённый динамиком маски, звучал глухо и неестественно.

– Последние цифровые карты заканчиваются здесь. Дальше только приблизительные схемы технических коммуникаций.

Илья сверился с портативным сканером, который тихо гудел, обрабатывая данные.

– Тридцать метров до перекрёстка. Там сходятся три туннеля. Датчики показывают движение воздуха в северном и восточном ответвлениях.

– Хороший знак, – заметил Фёдор, держа наготове компактный излучатель.

– Где воздух, там и люди.

– Или не только люди, – тихо добавила Оксана.

Слова повисли в спёртом воздухе туннеля, напоминая о цели опасной миссии.

Денис шёл рядом с Дашей, периодически касаясь её руки – почти неосознанный жест, чтобы убедиться, что девушка рядом в душной темноте. Заметил странный символ на стене – перевёрнутый треугольник с тремя вертикальными линиями, вырезанный прямо в бетоне. Остановившись, провёл по нему пальцами.

– Мы на правильном пути, – сказал Денис, показывая символ Овсянкину.

– Знак Глубинников.

Полковник кивнул, а затем жестом приказал группе остановиться. Один из солдат, шедший впереди, опустился на колено и внимательно изучил пол туннеля.

Боец склонился к полу, провёл по старому бетону ладонью в резиновой перчатке, потом отряхнул её, будто опасался схватить заразу из плесени.

– Следы, – сказал коротко, почти неразличимо, но слово прозвучало в туннеле командой. – Много следов. Разных размеров.

Поднял маску, чтобы рассмотреть поближе, осветил лицо собственным фонариком, отчего стал похож на призрака из школьных страшилок.

– Некоторые… странной формы.

– Странной – это как? – спросил Илья, уже вытаскивая из-за пояса сканер и светя себе под ноги.

Луч фонарика выхватил несколько отпечатков – в грязи, в пыли, один, будто бы в глине, отпечатался особенно чётко. Программист присел на корточки, почти уткнувшись носом в пол. За спиной сгрудились Даша и Оксана, Денис присел рядом.

– Как будто у человека слишком длинные пальцы на ногах, – боец задумчиво провёл вдоль отпечатка губкой-освежителем от противогаза.

– И сама ступня… странно выгнута. Вроде бы человеческая, но…

– Но? – подхватила Оксана, невольно попятилась, хотя вокруг и так было тесно.

– Суставы другие, – пояснил солдат, обводя отпечаток пальцем. – Тут вот изгиб, тут вмятина какая-то, а тут… будто палец раздваивается.

Илья осторожно провёл сканером по следу, экран замигал голубым, выдал несколько цифр и значков, но ничего внятного не сказал.

– Или это какая-то обувь, – неуверенно добавил программист, но сразу же сам себе возразил:

– Нет, на подошву не похоже. Вообще ни на что не похоже.

– Может, погаши так шутят? – спросил один из бойцов, но голос дрогнул.

Даже привыкшие ко всему солдаты не любили говорить о тех, кто жил в тени и редко показывался людям.

– Непохоже на шутку. Смотрите, следы свежие, – заметил Фёдор, фонарик в дрожащих руках описал по полу круг, осветив ещё пару отпечатков – один действительно раздваивался, а другой был таким широким, будто сюда зашёл плоскостопый утёнок с человеческими костями.

Овсянкин нахмурился, но промолчал. Лишь сделал рукой знак двигаться дальше, теперь уже медленнее, озираясь по сторонам. Туннель за поворотом расширялся, стены в этом месте были испещрены не только отметками Глубинников, но и странными бороздами, как будто выцарапанными когтями. Воздух стал спёртым, будто сами катакомбы захотели задержать группу, заманить их внутрь глубже.

Двигались, почти не дыша, теперь каждый шаг ощущался как вторжение. Свет фонарей играл на отпечатках ног, всем казалось – вот-вот кто-то догонит или выскочит из-за поворота.

Фёдор и Овсянкин обменялись взглядами. Оба помнили такие же следы на взломанном складе.

– Двигаемся дальше, – скомандовал полковник после короткой паузы.

– Держите оружие наготове, но не стреляйте без приказа. Наша задача – разведка, а не боевые действия.

Туннель сужался, вынуждая группу растянуться в цепочку по одному. Денис ощутил невидимый груз на плечах – не физический, а психологический. Воздух становился тяжелее, насыщался чем-то неуловимым, тревожным. Оглянулся на Дашу и увидел, что девушка тоже это чувствует – глаза за защитным стеклом маски были напряжены и настороженны.

Потолок опустился настолько, что приходилось идти согнувшись. Сквозь трещины сверху капала вода, образуя на полу маленькие лужицы, в которых отражался свет фонарей, дробясь и искажаясь. Стены, покрытые сетью тонких трещин, казались живыми в неверном свете – дышали медленно и тяжело, в такт шагам группы.

Спустя двадцать минут, показавшихся вечностью, участники экспедиции достигли перекрёстка. Здесь туннель расширялся, образуя небольшой зал с тремя проходами, уходящими в разных направлениях. В центре зала стояла древняя техническая колонна, покрытая ржавчиной и странными символами – не только знаками Глубинников, но и другими, более сложными и непонятными.

Овсянкин сделал знак рукой, группа рассредоточилась по периметру, осматривая каждый проход. Денис подошёл к колонне, изучая символы, пытаясь найти в записях систему или смысл.

– Что ты видишь? – спросила Даша, остановившись рядом.

Денис прищурился, всматриваясь в царапины и ржавчину, сплетающие непонятные узоры на старой колонне. Освещение фонаря казалось зыбким, стены и колонна вырабатывали собственное сияние, не совпадающее с человеческой логикой. Хотел подобрать меткое научное сравнение, но мозг неохотно искал даже слова.

– Не знаю, – выдохнул, проводя пальцами по влажному бетону.

– Некоторые знаки напоминают древние кириллические буквы, но искажены, будто их рисовал кто-то, плохо помнящий алфавит, или специально путающий зрителя. А другие вообще не читаются – это следы лап или когтей, но слишком упорядочены для случайной царапины.

Показал один из символов Даше. Прямоугольный знак с тремя пересекающимися линиями, рядом – овал, перечёркнутый волнистой чертой, как детская попытка нарисовать глаз.

– Это нечто осмысленное, – добавил программист, – только смысл не для нас.

Даша провела рукой по стене и вдруг замерла, зацепившись за какой-то выступ. Наклонилась ближе, вглядываясь в шершавую поверхность.

– Здесь свежая ржавчина, – сказала почти шёпотом.

– Недавно кто-то царапал. Иначе бы металл был гладким.

– Или что-то, – поправил Илья, подключая сканер к портативному компьютеру. Он стоял на коленях чуть в стороне и нервно поглядывал на дисплей. – Странно, – пробормотал, набирая команды сухими пальцами. – В этом секторе сигнал искажается. Что-то глушит передачу, либо сам бетон странный…

Денис хотел пошутить, но не успел: из-за спины раздался короткий, резкий стон. Солдат, стоявший у восточного входа, вдруг пошатнулся и плюхнулся спиной к стене. Оружие с глухим звуком упало на бетон, а боец медленно осел, будто кто-то выключил внутренние моторы. Несколько секунд пытался поднять голову, но даже в этом движении не было силы.

– Что с ним? – быстро спросил Овсянкин, двигаясь к бойцу.

Второй солдат, что стоял рядом, инстинктивно потянулся за командиром, но на полпути схватился за шею, будто внезапно начал задыхаться, и, потеряв равновесие, врезался в стену плечом.

– Мне… странно… – выдавил, с трудом поднимая взгляд на полковника.

– Подавление? Газ? – Овсянкин резко выдернул шлем, проверяя фильтры, но те были целы.

В лицо бойца бросился холодный воздух, но тот не оживился, а только медленно закатил глаза вверх. Солдат попытался что-то сказать, но язык подвёл.