Это все монтаж - Девор Лори - Страница 48

– Расскажи мне что-нибудь обо мне. – Я наклоняюсь вперед, кладу локти на стол и опираюсь подбородком на руки.

Он облизывается, как будто перед ним сочный стейк.

– Кажется, это тест, Жак.

– Так и есть, – говорю я.

– Так, – снова встревает Джанель, – может, на минутку поговорите с продюсерами?

Мое сердце бешено бьется. Маркус встает и бросает салфетку на свой стул. Я ему больше не интересна.

Генри и Прия перешептываются, то и дело бросая в мою сторону взгляды. Я встаю, отодвигая свой стул, и незаметно выскальзываю из туфель на каблуке. Стремительно ухожу в противоположном от них направлении, пока никто не заметил, что я делаю. Чувствую, что за мной идет кто-то с камерой, держа осторожную дистанцию. Добираюсь до перегородки, разделяющей ресторан и бассейн, подбираю юбку платья, перекидываю ногу через барьер и прыгаю. И бросаюсь бежать, едва приземлившись.

– Жак? – наконец окликает меня кто-то. – Жак!

Теперь я чувствую, что они меня преследуют. Мой побег лишен смысла, но зато теперь у меня есть цель. Оглядываюсь на следующую за мной камеру. Не понимаю пока, хорошо это или плохо.

– Оставьте меня в покое! – бросаю себе за спину, пробегая бассейн и направляясь дальше, к пляжу. Наконец мне оказывается некуда бежать, а Генри спешит за мной в куда более повседневной одежде. Он хватает меня за руку и смотрит на меня. Мы не были с ним так близки с того раза в аэропорту в Чикаго, когда он позволил Маркусу нас поймать.

На минуту я останавливаюсь, пытаюсь перевести дыхание и говорю ему:

– Я ухожу.

Он тоже тяжело дышит.

– Я заметил.

– Отпусти меня, – говорю я. – Я хочу уйти.

Вырываюсь из его хватки и ухожу от него дальше по берегу, хотя деваться мне некуда. Я могу исчезнуть.

Генри идет за мной, в нескольких шагах позади.

– Почему ты хочешь уйти?

– Это все обман, – бросаю через плечо. – Все ненастоящее.

– Судя по твоему поведению, – продолжает Генри, – паникуешь ты из-за чего-то другого.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Он знал, какой эффект на меня произведут его слова, но все равно стоит от меня на расстоянии, чтобы не попасть в кадр. От меня это не ускользает.

– В чем же тогда дело, Генри? – спрашиваю я. Поверить не могу, что он решил, будто это из-за него. – Ты думаешь, что мне не стоит уходить, или не хочешь, чтобы я ушла?

Меня находит луч прожектора. Очень яркий.

Он сует руки в карманы.

– Если ты собралась уходить, то хоть поговори об этом.

– Маркус все знает, – говорю я. – Знает, кто я на самом деле.

Он едва заметно содрогается. Думаю, он услышал, что я хотела сказать, но не хотел бы этого слышать.

– И кто ты на самом деле?

– Ты и так знаешь, – тихо отвечаю я. – Сучка из Нью-Йорка, которая желает не того, что надо. Маркус это видит. Увидел сегодня, и в Чикаго, и в аэропорту. Я сказала, что хочу уйти. Теперь ты знаешь почему. Маркус тоже знает. Дай мне уйти.

Генри моргает и хмурится. Он все понимает. Делает глубокий вдох.

Мое сердце колотится. Я вижу, что Генри видит меня, и, дура, заранее по нему скучаю, но уж лучше быть где угодно, только не здесь.

Он опускает взгляд и тихо говорит:

– Я постараюсь, – снова встречается со мной глазами, и я вдруг вижу его сидящим через стол от меня в баре, темнобрового, созданного из радости и печали. – Но это не от меня зависит, Жак.

– Это что это тут у нас происходит? – уж очень радостно окликает нас кто-то. Бестелесный голос ступает на свет. Это Бекка, в костюме-двойке с узором из пальм. – Можно тебя на минутку, Жак?

Генри в последний раз встречается со мной глазами, потом мы друг от друга отворачиваемся. Я протираю глаза, как будто плакала – на самом деле ничего подобного я не делала, но нельзя отходить от роли. С этого шоу все время кто-то уходит, главное – хорошо отыграть.

Я ничего не отвечаю Бекке.

– Ты не против вернуться на патио? – спрашивает она. Я отрицательно качаю головой.

– Ладно, – говорит она, – тогда займемся этим здесь!

– Чем займемся? – спрашиваю.

– Жак, – говорит она продюсерским тоном, – в отличие от остальных я знаю, как тебе тяжело. Я была на твоем месте.

– Сомневаюсь. – Кто-то из съемочной группы перетащил сюда осветительное оборудование, и мы с Беккой сияем, как при полуденном солнце.

Она улыбается мне как давней, очень близкой подруге.

– Маркус сейчас плачет, он знает, что ты можешь уйти. – О, готова поспорить, что так и есть. Он выжмет из этого все, что только можно. – Он не понимает, откуда взялись твои сомнения.

– Маркус и сам этого не хочет, – говорю ей.

– Если бы ты его видела, ты бы так не говорила, – безмятежно отвечает Бекка.

– Я хочу домой.

– Ты думаешь, мы не отпустили бы тебя, если бы думали, что ты и правда этого хочешь? Но ты впервые об этом говоришь. Ты была счастлива, Жак. Знаю, тебе страшно. Это нормально! Нам всем на каком-то этапе становилось страшно.

– Мне не страшно, – резко отвечаю я, и все мои слова кажутся ложью. – В таких условиях невозможно найти любовь. Это все иллюзия.

– Я замужем уже шесть лет, – говорит Бекка, – мы с Бренданом вот-вот заведем семью, – она кладет ладонь на свой плоский живот. – Это для тебя достаточно реально?

Ищу в ее глазах подтверждение тому, что услышала. Боже. Бекка только что разрушила мою попытку бегства новостью о своей беременности. Теперь мне ясно: меня отсюда ни за что не выпустят.

– Разве ты не устала от всего этого? – не могу не спросить я.

На миг ее маска спадает, и она и впрямь выглядит усталой. Но тут она снова нацепляет яркую улыбку.

– Ты согласна поговорить с Маркусом? – спрашивает она, снова твердо следуя своей роли. – Перед тем как уйдешь?

Я почти готова умолять ее не заставлять меня это делать, но не могу настолько унизиться. Я и так чувствую, что надо мной висит лезвие гильотины.

Меня провожают обратно на патио, где Маркус сидит на ступеньках, сгорбившись, как будто там и рухнул. Вокруг него все обставлено для беседы, так что я сажусь рядом с ним на ступеньку. Он берет меня за руку, не спрашивая.

– Бекка сказала, ты хочешь поговорить, – с серьезным лицом говорит Маркус. В этот момент я ему почти поражаюсь. Он куда лучший актер, чем я.

– Ты думаешь уйти?

Я пытаюсь быть дипломатичной.

– Это все слишком, Маркус. Если кто меня и поймет, так это ты.

Он сжимает мою ладонь. С трудом сдерживаюсь, чтобы не вырвать ее у него. Слышу его голос у себя в голове: Я знаю, что ты трахаешься с Генри.

– Что случилось? – спрашивает он. Я смотрю ему в глаза и вдруг понимаю, что они никогда не совпадали с выражениями его лица. Неужели это его эндшпиль? Чтобы я во всем призналась на камеру? Чтобы закрепила за собой роль злодейки?

– Осталось всего несколько недель, – говорю я. Это близко к правде. – И мне кажется, что сегодня мы с тобой впервые по-настоящему рассмотрели друг друга.

Теперь мне все видно. Что ему это нравится. Нравится, что это все фарс. Разыгрывающийся спектакль доставляет ему удовольствие.

– Но разве, – он касается моей щеки. Смело. – Разве не в этом весь смысл? Мы люди непростые, Жак. Мы испытываем друг друга на прочность. Я именно это и ищу: такие отношения, в которых все время раскрываешь новые грани партнера.

Я выдыхаю. У него холодные руки. Генри где-то поблизости, я это знаю.

– Когда страсти пылают слишком жарко, есть шанс, что в конце останется только пепел, – шепчу я. Микрофон душит меня, как удавка. Мрачно, торжественно говорю: – Маркус, думаю, мне стоит уйти.

– Но я не хочу, чтобы ты уходила, – отвечает он звенящим голосом. Мне ясно, что он имеет в виду. – Что мне сказать, чтобы убедить тебя? Что будет несправедливо по отношению к нам обоим, если мы не дадим тому, что между нами, по-настоящему расцвести? Что мне плохо от одной только мысли, что тебя не будет рядом? Я не знаю, что со мной от этого станет. Не знаю, что сделаю. Может, уйду за тобой. Может, меня это сломает. И тебя тоже, возможно.