Сладкая штучка - Даффилд Кит - Страница 10

По залу прокатывается волна одобрения; сидящие по соседству горожане склоняются друг к другу, чтобы поделиться своим мнением об услышанном.

– Естественно, учитывая не самое лучшее состояние городской казны, многие из вас вправе задаться вопросом: откуда возьмутся средства для осуществления этого проекта? И дабы развеять эти опасения, я обязуюсь, по крайней мере на ранней стадии проекта, взять все его финансирование на себя.

Голоса в зале усиливаются, а потом перерастают в аплодисменты, и баронесса позволяет себе скромно кивнуть.

А я смотрю вверх на высокий сводчатый потолок.

Приют для детей.

– Благодарю, – перекрывает баронесса аплодисменты, – и спасибо за ваш энтузиазм.

У меня от всего этого шума начинает звенеть в ушах. Я думаю о фундаментальном изъяне в плане баронессы Джавери и о том, что она скажет, когда о нем узнает.

– Ваша поддержка вдохновляет, и, уверяю, без нее в нашем городе ничего не может случиться…

Сегодня утром была проведена оценка родительского дома. Агент усиленно топтался по половицам, принюхивался к пятнам плесени, открывал и закрывал до упора краны. И все с кислым выражением лица. А под конец энергично, как набивший руку кассир фастфуда, выдал чек. Тут уже скисла я.

На пять тысяч ниже предполагаемой стоимости научной лаборатории Гарольда.

– Скоро у меня на руках будет более подробная информация, касающаяся воплощения этого проекта, ну и конечно, надо будет соблюдать правила охраны труда и техники безопасности, но я уверена: мы пройдем через все эти шторма…

Что бы теперь ни случилось, я потеряю свою квартиру. И выхода у меня два: либо я остаюсь бездомной в Лондоне, либо запертой здесь в Чарнел-хаусе, единственном препятствии на пути к столь необходимому для Хэвипорта детскому приюту. При мысли об этом шея у меня нагревается, как электрод.

– У кого-нибудь есть ко мне вопросы?

К потолку сразу тянется с десяток рук. Баронессе задают самые разные, касающиеся разрешения на производство строительных работ, страховки, безопасности и инженерно-экологических изысканий вопросы. Но я не могу сосредоточиться и практически не слышу, что она отвечает.

Собрание логическим образом подходит к концу.

– Хотелось бы еще раз поблагодарить вас всех за то, что пришли на наше сегодняшнее собрание, и прошу: без колебаний обращайтесь ко мне в ближайшие недели с любыми идеями или пожеланиями. Я надеюсь и верю, что у нас все получится. На этом позвольте пожелать всем доброй ночи.

Итак, собрание окончено, но я решаю уйти последней и пережидаю в дальнем конце помещения. Все перед уходом бросают взгляды в мою сторону и недовольно поджимают губы.

В зале пустеет, я надеваю пальто и поворачиваюсь к Линн.

– Спасибо, что…

Но она не дает договорить и указывает на оставшуюся с вечера ссадину у меня на руке.

– Что у тебя с рукой?

– О, ерунда, подралась с бытовой техникой.

Линн чуть склоняет голову набок:

– Я не понимаю.

– Котел… Впрочем, не важно. – Я сую руки в карманы пальто. – Еще раз спасибо, что за меня заступилась.

Линн смотрит под ноги.

– Тебе не нужно меня благодарить.

Наклоняюсь, чтобы перехватить ее взгляд.

– Но я действительно тебе благодарна. Ты спасла мою шкуру. – Линн робко улыбается, а я закидываю сумку на плечо. – Ты единственная поддержала меня в эти непростые деньки. Завтра я уезжаю, а так бы обязательно предложила вместе где-нибудь потусить.

Линн словно открывается мне навстречу. Какие у нее красивые глаза, совсем как у беспомощного олененка.

– Но…

Нас прерывает уверенный женский голос:

– Беккет!

Мы оборачиваемся.

– Мы можем поговорить? – спрашивает баронесса.

Нетерпеливо булькает электрический чайник.

Баронесса берет со стола чашку с блюдцем.

– Чаю?

– А на кофе, как я понимаю, можно не рассчитывать? – интересуюсь я, поборов приступ зевоты.

– Ну конечно, вы натура творческая и, значит, предпочитаете кофе, – с лукавой улыбкой говорит баронесса.

– Совсем не обязательно. Просто жутко вымоталась.

Баронесса ставит чашку на стол.

– Ждите здесь. У меня есть идея получше.

Она стремительно проходит через холл, толкает двустворчатые двери в кухню, и я остаюсь одна в просторной комнате.

Оглядываю ряды пустых кресел, сцену за тяжелым бархатным занавесом, оставленный без внимания электрический чайник и думаю о Линн, о том, как она посмотрела на меня через плечо, прежде чем уйти в ночь. Линн, похоже, была удручена тем, что наши недолгие дружеские отношения прервались, но мы обменялись номерами телефонов, и она, как, впрочем, и все в таких обстоятельствах, обещала позвонить, если будет в Лондоне.

Всегда хотела побывать в Лондоне.

Возможно, я никогда больше ее не увижу.

Из кухни доносится голос баронессы:

– Я знала, что в этой подсобке обязательно найдется нечто особенное… – Двери распахиваются, и снова появляется она, но теперь уже с бутылкой виски в руке. – Вот, осталось после лотереи, что проводил Ротари-клуб. – Баронесса снимает фольгу с горлышка. – Вы к виски как относитесь? Положительно?

У меня слегка першит в горле.

– Э-э… да.

Открыв с легким хлопком бутылку, баронесса ставит на стол два тамблера и наливает две щедрые порции.

Мы садимся.

Баронесса поднимает свой тамблер.

– Ваше здоровье, Беккет.

– Спасибо. – Мы чокаемся. – Простите, но как мне вас называть? Миледи?

Баронесса смеется и качает головой.

– Просто Надия. И давайте без церемоний, ни к чему это.

– Хорошо, Надия. Ваше здоровье.

Она откидывается на спинку стула и внимательно на меня смотрит, а потом спрашивает:

– Итак, что вы думаете о моем предложении?

Причем, как специально, делает это в тот момент, когда я отпиваю глоток виски. Я, соответственно, закашливаюсь и прижимаю кулак ко рту.

– Это… великолепная идея. Да, идея отличная, и поверьте, я не собираюсь вставать между жителями Хэвипорта и городскими благотворительными проектами.

– Но?

Я ставлю свой тамблер на стол.

– Дело не в том, хочу ли я продать дом, а в том, могу ли я себе это позволить.

– Ах вот как.

Смакуя терпкий вкус виски, провожу языком по зубам, а баронесса выжидающе на меня смотрит.

– У меня сейчас не лучшие времена… в финансовом смысле, – признаюсь я и выдерживаю паузу, но выражение лица баронессы не меняется. – В общем, банк вот-вот отберет у меня квартиру, и я надеялась, что продажа дома поможет мне выбраться из этой ямы. Но произойдет это только в том случае, если за дом дадут приличную цену.

– И?..

– Сегодня утром агент по недвижимости провел оценку дома. Результат таков – нужную сумму я смогу выручить, только если проведу капитальный ремонт дома, который на данный момент не могу себе позволить.

– Это мне известно.

Я морщу лоб:

– Что вам известно?

– То, что вы провели оценку дома и в какую сумму его оценили.

– Но я никому… – Тут я откидываю голову назад и безрадостно усмехаюсь. – Нет, можете не объяснять. Это Хэвипорт, и этим все сказано.

Надия приподнимает брови:

– Схватываете на лету.

Я снова беру свой тамблер.

– Ну а вы теперь понимаете, что я влипла. То есть либо я возвращаюсь в Лондон и занимаюсь диванным серфингом[5], либо переезжаю в Чарнел-хаус и жду, пока не появятся средства на его ремонт. А это поставит крест на вашем проекте по организации детско-юношеского приюта.

– То есть вы стоите перед дилеммой.

Я киваю и прикусываю щеку, а Надия закидывает ногу на ногу.

– Не возражаете, если я расскажу вам одну историю? – Я мотаю головой, а Надия ставит тамблер себе на колено и продолжает: – Мои родители прибыли, точнее, приплыли на корабле в Англию из Индии в начале пятидесятых. Сначала «бросили якорь» в Бирмингеме, правда им там никогда особо не нравилось – слишком шумно и грязно. Но отец был человеком смекалистым и практическим, так что очень скоро стал владельцем преуспевающего продовольственного магазина и смог отложить кое-какие деньги. – Вспоминая об отце, Надия тепло улыбается. – У него был план, он хотел жить на берегу моря – на английской Ривьере, так он говорил, – а все считали, что он не в своем уме, потому что в те времена иммигранты из Индии селились сообществами в больших городах: в Лондоне, в Бирмингеме, ну и так далее. Но отец… он у меня был из тех, кто сам выбирает свой путь в жизни. В общем, он переехал в Хэвипорт и открыл индийский ресторан. Здесь я и выросла. Времена были непростые, проявлений расизма хватало, но мы выстояли, и многие местные жители были к нам очень добры, и постепенно мы сроднились с этим городом.