Bloodborne: Песочный человек (СИ) - "Лемор" - Страница 56

Я не знал точно для каких целей этот слепленный из большей части учеников школы инвалид был рождён на кошмарный свет (догадки имелись, чего мне было вполне достаточно), но в одном был уверен — пользы от него не будет, а вот потенциальных и не очень проблем — океан.

Да и, даже если бы польза была, я бы не смог заставить себя, рассыпая в округе золотистый песок, продолжать мучить это… коллективное создание. Мне становилось не по себе, представляя, как я чувствовал бы себя, грубо слепи мою сущность с кучкой других, в основу запихнув пойманное сознание могущественного обитателя мира снов.

Я вздохнул, вплотную подойдя к инвалиду, положив на него рассыпающуюся песком руку. Мой голос приобрёл уникальные, песочные нотки.

— Ты ведь не будешь сопротивляться, друг, м? — сощурился я. — Я здесь не для того, чтобы тебе навредить. Ты свободен. Забудь свои обиды и отдохни. Ты ведь понимаешь, что это не просьба, а? Прости, но это максимум, на который я могу пойти.

Мозг задрожал. Я почувствовал, как мне в сознание ломятся бесчисленные образы, наполненные непониманием, страхом, чем-то, что я не мог описать ни на одном из языков.

Засмеялся потусторонним, полным нечеловеческого тепла смехом.

— Пускай Владыки не будут к тебе придирчивы и подарят сладкий, спокойный сон. Доброй ночи, друг.

Свет под ногами ущербного Великого рассыпался. Слепленная из душ учеников сущность исчезла из стабильного кошмара, проваливаясь в самые глубины Царства Снов.

Надеюсь, в такие его концептуальные углы, что он больше никогда не окажется на поверхности тёмного фэнтези.

Я медленно выдохнул, почувствовав на душе небольшое облегчение.

Мне хотелось это сделать сразу же после того, как перехватил власть над этим кошмаром, ощутив на краю песка вой, но…

Я слегка увлёкся… профилактическими кошмарами.

Улыбка не пропала с моего лица, оставаясь такой же тёплой и ласковой. Я обернулся на Миколаша. Почему-то направленный на меня страх читался в его глазах ещё более явно, чем раньше.

Моя теплота пугала его больше холода. Он явно видел в ней что-то настолько неестественное, что нечто в глубине его сущности выгибалось, сводя с ума от липкого ужаса. Необычно.

Всё же, принятие крови Великих, несмотря на все мои старания по очистке, не могло пройти бесследно.

— Ты поможешь мне организовать встречу с Джурой так, чтобы как можно сильнее размыть след моего песка, — задумчиво произнёс я, подняв взгляд на отдававший золотом… потолок, да. — Я объясню и научу, как. Конечно же, не просто так.

Мир перед нами начал рассыпаться, обращаясь в бесконечно огромное космическое пространство, центром которого был я.

— Ты столь жаждал поговорить про космос… — сказал я. — Что же, я не против. Ты узнаешь всё, о чём только мог мечтать. Космос или Царство Снов — если это будет в моих силах, то я поделюсь с тобой заветным знанием. Но цена этому будет соответствующая.

Едва я договорил, как безумец оказался на коленях. Из его глаз пошли слёзы, лицо исказилось в пустой улыбке. Мои кошмары сломали его, но даже так…

Его жажда дотянуться до потустороннего исходила из самых глубин души.

— Ах, Песочный человек! — воскликнул Миколаш. — Ты услышал мои молитвы! Ты всё-таки услышал!..

По всему пространству раздался счастливый, безумный хохот.

Видимо, я всё-таки его недооценил и не переборщил. Замечательно. Правда, теперь у меня появился ещё один напрочь сумасшедший клиент. Всё чаще со стороны вижу себя каким-то злодеем.

И, наверное, небезосновательно.

Глава 22

Кошмары перестали мучить Джуру. В обычном случае было бы трудно передать словами, насколько хорошей новостью это могло быть, но Джура не испытывал радости.

Ведь всё его существование превратилось в кошмар.

Он больше не спал в привычном понимании этого слова. Когда не оказывался в странном Сне Охотника, то словно проваливался в небытие, отключался, чтобы затем вновь проснуться и…

…понять, что он всё ещё спит.

По-своему жуткая, вводящая в отчаяние мысль. Он знал, что не спал, но его сон продолжался. Нечеловеческое восприятие шептало ему о неправильности происходящего, и он не мог с этим ничего поделать.

Лишь следовать незримой, сводящей с ума воле.

Был в этом, впрочем, и плюс, пусть «плюсом» Джура его не назовёт ни при каких обстоятельствах: смерть начала восприниматься проще.

Чувство того, как чудовища раз за разом вгрызаются в его глотку, как рвут его на части, как он получает несовместимые с жизнью раны — всё стало восприниматься проще. За последние дни он успел умереть далеко на единожды, и самое ужасное, что в последние разы Джура намеренно шёл на смерть.

Чтобы ещё немного сильнее ранить тварь, чтобы скрыться, чтобы лишний раз не страдать от боли. Ведь умереть и возродиться было просто проще.

Вначале он думал, что ещё в ужасную Ночь Охоты к нему будет приковано повышенное внимание. Ой ли, сбежавший охотник, которого на глазах у всех разорвали на части. Ярнам был далеко не настолько большим городом, чтобы что-то подобное оставалось незамеченным.

Но реальность оказалась намного более жуткой и ненормальной. Настолько выходящей за рамки здравого смысла, что Джура чувствовал, как мог окончательно свихнуться в любой момент.

Его смерти просто не замечали.

Он давно хотел покинуть забывших про свой долг товарищей, но не мог найти повода. Что же, ужасная ночь расставила все точки над «і». То, насколько легко они убивали прямо на глазах обращающихся людей, с каким удовольствием подрывали тех, кто ещё недавно был человеком…

Нет, таких же людей, как они.

Старый охотник хотел выяснить с бывшими товарищами отношения. Напугать их, показать, что наказание к ним пришло в виде восставшего из мёртвых охотника. Да только те нисколько не обратили на него внимание, словно никто и не знал о том, что он умер.

Более того, Джура даже толком рассказать никому не мог о том, что с ним произошло. Сон Охотника, его бессмертие и странная… миссия, что ужасающая сущность поставила перед ним.

Он мог намекать, говорить про сны, но прямо, открыто рассказывать всем — нет.

Старый охотник не мог похвастаться знаниями исследователей Церкви, в первую очередь он был простым убийцей чудовищ. Джура был хорош в своей стезе, но не более.

И всё же, даже так старый охотник определённо мог сказать, что всё, что с ним происходило, серьёзно отличалось от всего того, что знала Церковь.

Единственным источником информации был Герман, да странная, человекоподобная живая кукла… нет, Кукла, кого-то напоминающая ему, но и они не могли внятно объяснить происходящее, словно издеваясь над ним.

Нет, в каком-то смысле, Герман выполнил обещание и всё объяснил:

Рассказал, что умудрился заключить сделку с самим Великим.

Рассказал, что Джуре требовалось делать.

Рассказал, что после завершения он получит свободу.

Но…

Как будто бы этого было достаточно!

— Не ломай над этим голову, — негромко произнёс Герман. — Лучше отправься и убей ещё несколько чудовищ.

— Я не соглашался становиться сборщиком Древней крови, — хмуро ответил Джура. — Во что ты втянул меня, мастер Герман⁈

За последние дни он повторил этот вопрос уже много раз. От былого уважения оставалось всё меньше. Старый охотник будто видел перед собой тень мастера охотников Ярнама, а не его самого.

Сломленный, усталый, он пошёл на какую-то страшную авантюру, быстро пожалев об этом. Жалкий!

Разглядывающему высоко поднимающиеся столбы… башни… деревья в тумане, Герману пришлось хорошенько подумать над своим ответом.

Первый охотник вздохнул.

— Не я выбираю охотников, Джура. Если бы я только знал, во что втянул тебя…

Джура перевёл взгляд на сидящую у цветов Куклу, но не стал задавать вопрос. Пожалуй, бывший пороховой бочонок должен был признаться себе, что и не хотел его задавать.