Пироги, кот и одна маленькая катастрофа - Яхина Антонина - Страница 4

***

– Чем я буду кормить Бернара? У меня только картофельное пюре, курица с апельсинами и бутылка Советского шампанского! Ника! Я хотела сделать канапе с креветками, но, увы и ах! Я не готова ради Бернара и креветок заложить фамильные драгоценности! – Ника слушала свою маму одним ухом, сосредоточив внимание на большой дедовской чашке с обжигающим чёрным чаем такой крепости, что им вполне можно было заколачивать гвозди. Мать не признавала кофе, что не мешало ей превращать чайный напиток в кофейное подобие.

– А красная икра? Сделай бутерброды с красной икрой, – перед Никой как-раз лежал такой бутерброд. Большой и с маслом. Никина мама не умела делать для дочери маленькие бутерброды. Они всегда выходили гигантских размеров, что неудивительно, поскольку Ника в глазах матери всегда была под подозрением в истощении.

– Бутерброды с красной икрой? Издеваешься? Это же такой моветон! Ты просто не видела Бернара, дочь!

Доедая опороченный бутерброд, Ника уже продумывала пути отступления из маминой квартиры. Ей совсем не хотелось застрять на ужине с великолепным Бернаром, который очаровал Никину маму две недели назад, когда они оба оказались у прилавка с морепродуктами на местном рынке. О том, что новый знакомый был великолепен, свидетельствовали белая кружевная скатерть и сверкающий столовый сервиз, который ранее был доступен только в священную новогоднюю ночь.

Сославшись на мифические дела по работе, Ника быстренько попрощалась с любимой родительницей и с удовольствием нырнула в осенние городские сумерки.

Вечерний город потихоньку зажигал светлячки окон и фонарей, выплёскивал на мокрую мостовую золотое тепло витрин и уютно гудел обычными городскими звуками. Вечер – особенное время, когда очевидность дня уже растворилась, а ночь ещё не успела начинить мрачными секретами каждую более-менее приличную тень. Ника любила гулять по вечерним улицам. В дымчатом сумеречном свете воображению было легче дорисовывать к привычным деталям черты иной реальности.

Заглядевшись на рыжие ворохи листьев под ногами, Ника вдруг обнаружила, что не узнаёт переулка, в котором она очутилась – стиснутый между высокими стенами старых домов, он был пустынен и тих. Она даже не успела удивиться, как увидела в конце переулка зелёную дверь и знакомые очертания дома. «Допрыгалась!» – подумала Ника, одновременно нащупывая маленький серебряный ключик в кармане пальто. Таинственно найденный на кухне ключ она засунула в карман после того странного сна. На всякий случай, который, судя по всему, наступил.

Она оглянулась по сторонам. Никого. «Если что, скажу, что ошиблась адресом», – подумала Ника и направилась к зелёной двери. Ключ вошёл в замок и легко провернулся до мягкого щелчка. Дверь вздрогнула и приоткрылась, будто кто-то потянул её изнутри. За дверью виднелась маленькая площадка, выложенная потёртой шахматной плиткой, и лестница, освещённая тусклым светом. Со стен, обклеенных старыми бумажными обоями, смотрели маленькие жёлтые канарейки.

«Я сошла с ума», – спокойно констатировала Ника, шагнула внутрь и аккуратно затворила за собой зелёную дверь, которая, однако, в ответ на такое вторжение даже не скрипнула.

***

Когда Вера шагнула на вторую ступеньку, жёлтые канарейки истерично заголосили. Скорее от неожиданности, чем от страха, она зажала уши руками и бросилась вверх по лестнице.

Кажется, ступеней было не меньше сотни, потому что, ступив на ровную поверхность следующей лестничной площадки, Вера хрипела, как загнанная лошадь. В груди горело, в глазах кружились мушки, поэтому она не сразу заметила, что канарейки внизу угомонились и слились с узором на стенах. Обычные старенькие обои с птичками.

«Что за чертовщина?» – изумилась Вера и принялась оглядываться.

Она стояла на небольшой, выложенной шахматной плиткой площадке – подобии холла к следующему помещению, вход в которое предваряла высокая полукруглая арка. Арка светилась ярким солнечным светом, который пытался выплеснуться в мягкий сумрак лестничной площадки, но тщетно – он словно упирался в невидимую преграду на пороге. Лестница за спиной вела вверх, но терялась в подозрительной темноте, с которой совсем не хотелось связываться. Поскольку спускаться вниз, мимо непредсказуемых канареек, тоже не хотелось, Вера смело направилась к арке.

Переступив порог, Вера будто нырнула в воздушный бассейн, наполненный дуновениями тёплого ветра и тонким цветочным ароматом. Перед ней открылось огромное пространство оранжереи без купола. Вокруг росли, цвели, вились растения всевозможных сортов. Большая часть из них цвела, превращая стены в роскошный пёстрый ковёр. Воздух был влажным и немного липким, но дышалось на удивление легко. А ещё здесь ощущалось спокойствие, будто плывущее по воздуху вместе с солнечными лучами.

С заморских деревьев, о существовании которых Вера раньше и не догадывалась, на разном расстоянии от пола свисали причудливые светильники, усыпанные блестяшками и осколками зеркал. Часть из них светилась изнутри розовым, другие же будто нежились в лучах света. Повсюду прыгали солнечные зайчики. Откуда-то доносился звон колокольчика. «Как в антикварном магазине!» – мелькнула у Веры мысль. От цветка к цветку порхали голубые и жёлтые бабочки, и кажется, где-то неподалёку журчал ручей.

– Волшебное место! – Вера прикоснулась к абажуру ближайшего светильника, который сиял зеркальной мозаикой. На поверхности абажура дрожала рябь отражений её лица. Только…

– Что за… – Вера не успела закончить фразу, отпрянув от зеркальной поверхности, словно от огня. В отражениях была не она! Совершено точно, определённо не Вера! Восторженный ужас охватил всё её существо, в глазах опять закружились мушки и… она проснулась.

Через несколько мгновений, когда морок сновидения окончательно развеялся, она подскочила с кровати и бросилась в ванную – туда, где висело зеркало.

– Слава Богу! – в зеркале была она, Вера: широко распахнутые голубые глаза, в которых на самом донышке ещё плескался испуг, взлохмаченные тёмно-русые волосы и слегка помятое от подушки лицо.

Что ж, вдох – выдох… Надо же какой реальный сон! Вера умылась ледяной водой и уже бодрым шагом отправилась на кухню. Какими бы возмутительно реальными не казались ночные приключения, настоящую реальность, суровую утренней серостью ранней весны, никто не отменял.

Проголодавшийся за ночь кот, уже сидел на подоконнике, но не требовательно мяукал, а сосредоточенно наблюдал за двумя бабочками – жёлтой и голубой. Бабочки беспечно порхали над цветочными горшками с таким видом, как будто всю свою бабочковую жизнь провели здесь, на тесной кухне, перед усатой мордой шерстяного наблюдателя.

«Интересненько», – подумала Вера и медленно опустилась на стул.

***

Стул оказался на удивление удобным, но ужасно скрипучим. При малейшем движении он стонал с таким трагическим надрывом, что хотелось встать и извиниться. Ника, однако, ещё и демонстративно поёрзала на нём пятой точкой. Наверное, эта странная Мари нарочно предложила ей на него присесть. Видимо, рассчитывала, что в Нике проснётся чувство раскаяния за вторжение в чужой дом. Напрасные старания. Ника была настолько ошеломлена окружающим её пространством, что все остальные, более уместные при сложившихся обстоятельствах чувства, просто напросто отсутствовали.

Ника сидела на страдающем стуле и, стараясь не разевать рот слишком широко, рассматривала комнату, в которой оказалась после партизанского броска по лестнице.

Комната была большой. Вернее сказать, огромной. Этакая оранжерея без внятных границ, зато заполненная доверху сонмищем растений, сладкими ароматами и чудным светом. В одной из стен темнел дверной проём, еле видный за густой зеленью. Очертания оранжереи утопали в мягком полумраке, который мерцал разноцветными бликами от маленьких светильников, усыпанных стеклянными и зеркальными осколками. Светильники свисали с потолка, со стен, с веток деревьев на длинных тонких шнурах и тихонько раскачивались, отчего золотые пятна света медленно кружились, превращая пространство в сверкающую воронку.