Рысюхин, помните свои шестнадцать? (СИ) - "Котус" - Страница 43

— Так откуда же ещё такое дерьмо выпасть-то может? И ещё: без разрешения его милости никаких звуков не издавать, ни верхней жопой, ни нижней.

Про верхнюю… эээ… задницу, которая у некоторых вместо головы — это, простите, от меня пошло. Деда наслушался и ляпнул как-то при разбирательстве с одним особо отличившимся. Свидетелям и участникам сцены выражение о том, что у некоторых по обе стороны позвоночника два одинаковых органа, а потом нет разницы, с какой стороны штаны надевать, видимо, понравилось и его живо включили в обиход, породив десятка полтора производных фраз и выражений.

— Спасибо, Олег, — поблагодарил я быстро и верно среагировавшего унтера. — Как они, готовы к работе?

— Кто как, ваша милость. Некоторые уже почти дозрели, другие кочевряжатся. Один даже угрожать пытается, мол, закон нарушаем, полиция нужна и адвокат.

— Так, может, пару разговорчивых оставить пока, а остальных прикопать? Или, лучше, притопить, в Умбре, сомов панцирных прикормить?

— Не, ваша милость, не получится так просто. Те, что говорить готовы — сами не знают них… ничего. А главари — те слишком тупые, чтобы понять, куда попали и как вляпались. Так что пока выделываются.

— Да ты чё бакл… — начавшаяся тирада прервалась странным звуком, не то всхлипом, не то бульканьем: другой унтер «солнышко» пробивать умел ничуть не хуже, и сочувствием к бандитскому элементу тоже не страдал.

— Понимаешь, Олег, эти упыри, видимо, на самом деле не понимают. И потому, что слишком тупые и потому, что знаний никаких не имеют, «Основы государства и права» не учили, законы — тоже. Только куски из Уголовного кодекса, те статьи, которые чаще всего нарушают, и отдельные, вырванные из контекста, фразы из кодекса процессуального — те, что об их правах, без контекста.

Я прошёл к единственному окну и продолжил, обращаясь всё к тому же унтеру и словно не обращая внимания, как слушают арестованные.

— Они, Олег, считают, что портал — это что-то вроде вокзала, только без поезда. Как в другой город съездить. Думают, что находятся на территории Империи и на них распространяются имперские законы, дурачки наивные. Где ж им осознать, что Изнанка эта — мои суверенные владения, не входящие в Империю, но союзные ей на правах личной унии. Впрочем, и таких слов они не знают. Проще говоря, это — другая страна, союзник Империи, но и только. И здесь один закон — Моя воля, и один суд — Моё решение.

— Так оно понятно же, ваша милость! «Всё, что вижу под этим солнцем — моё», как древние говорили.

— Тебе понятно, потому что объяснили, а этим — нет. И мало того, что они на моей земле гадить начали, так они ещё и мне, моим интересам прямой урон нанесли!

— Вестимо, артельщики же налог платили…

— Не в деньгах дело, Олег! Точнее, не в их возможной утрате, хоть эта артель мне в прошлом году принесла не меньше двенадцати тысяч как мою долю.

Когда озвучил сумму, кто-то из бандитов гулко сглотнул. Ещё бы — заработок рабочего средней квалификации примерно за восемь лет. И, да — это вторая артель, более «ленивая», основоположники промысла ещё больше заработали. Говорил уже — далеко не всякий шляхтич такой годовой доход имеет, у артельщиков за вычетом накладных расходов в среднем по девять-десять тысяч на каждого выходит, причём у кого шесть, а у кого и пятнадцать.

— Дело в том, господин старший унтер-офицер, за что они эти деньги отдавали. И тут не аренда угодий главное, платили они в первую очередь за безопасность и справедливость. Которую я, в обмен на долю в добыче, им обещал. И эти дебилы, получается, моё слово нарушили! Выставили меня безответственным балаболом, который деньги берёт, а дело не делает! То есть нанесли урон не только денежный, но и, самое главное — ре-пу-та-ци-он-ный! Деньги заработать всегда можно, а вот исправить подпорченную репутацию потребует и денег, и времени, и иных расходов и усилий несоразмерно! И, в обратную сторону — не будет репутации, не будет и доходов, поскольку никто не пойдёт на мою изнанку, если не будет уверен в возможности заработать и заработок свой сохранить!

Я перевёл взгляд на начинающих что-то осознавать бандитов.

— И за такое я в полном своём праве этих вот — хоть на кол посадить, хоть живьём закопать! И Государь, когда мы с ним в следующий раз встретимся, меня поймёт, как никто другой. Думаю, если начать с самого тупого и самого наглого — остальные резко начнут приходить в чувство. Как сказал один умный человек[1]: «Пуля многое меняет в голове, даже если попадает в задницу». Если это чужая задница эффект, конечно, слабее — но тоже наличествует.

— У нас тоже права есть! — успел вякнуть кто-то из бандитов, до того, как его заткнули уже отработанным способом.

— У вас есть единственное право: выбрать способ, как именно сдохнуть с пользой для общества. Прямо сейчас могу предложить три варианта. Первое — польза для науки: вывезем вёрст на десять от купола и выпустим. Без защитных амулетов, разумеется. И посмотрим, кто сколько протянет в зависимости от состояния здоровья, возраста и прочих особенностей организма. Второй — польза для общества в виде наглядного пособия: повесим напротив ворот Форта, с табличками, кто и за что висит. Ну, и третий вариант — поработать разведчиками. Мы давно хотим узнать, на первом уровне змееруки выбиты, откочевали куда-то или просто перестали обращать на нас внимание. Вот, прогуляетесь вдоль ручья, а мы посмотрим, кого, когда и кто сожрёт.

— А ещё варианты⁈

Я жестом остановил своего гвардейца.

— А другие варианты надо заслужить. Так, объявляю соревнование. Сейчас вас разведут по отдельным кабинетам, и посмотрим, кто больше и интереснее истории расскажет. Условие — правдивые истории. Будет три приза. Первый приз — возвращение на Лицо мира и передача следователям Третьего отделения, поскольку я тут вижу преступление против интересов лица благородного сословия. Два вторых приза — лёгкая смерть от пули с похоронами на нормальном кладбище на лице мира. Надгробия и тризны не обещаю, но хоть могила будет нормальная. Остальные — добровольцами в разведку первого уровня изнанки. Для вдохновения вас сводят туда, покажут некоторых тамошних зверушек.

— Ваша милость! А, может, отдать их пострадавшим артельщикам?

— Зачем⁈

— На наживку для черепах, ваша милость.

— Тоже вариант. И с пользой, и назидательно.

Выходя из комнаты подозвал прапорщика, выделенного в качестве старшего команды и дал ему настоящие инструкции.

— Не всё так просто с этим делом. Точнее, с тем, на кого именно напали. Вы же в курсе, кто именно выкупает все такие макры?

— Так точно.

— Поэтому мы не имеем права игнорировать вариант, что они именно за ними и пришли, а всё остальное — дымовая завеса. И после написания диктанта всех, кто хоть что-то расскажет передаём в жандармерию, но не в третье, а во второе отделение, в контрразведку. Тех, кто писать откажется — на первый уровень. Я сомневаюсь, что их больше одного окажется, если вообще такие найдутся. Всё же для уголовников главная и единственная ценность — это его собственная шкура, так что без свидетелей, перед которыми можно или приходится выкобениваться, запоют все. А если найдётся идейный, то его точно нужно или в Корпус, или в СИБ сдавать, потому как почти наверняка — агент какой-то разведки.

Запели все. Главарь ещё какое-то время пытался что-то из себя изображать, больше по инерции, но сломался чуть позже. Просто минут через двадцать в комнату заглянул другой гвардеец и спросил у того, что сопровождал главаря:

— Что, молчит? Ну так и фиг бы с ним! Первый приз у нас уже, похоже, есть, так зачем время тратить? Пошли, а то на обед опоздаем!

— А и правда, ну его нахрен! Чем больше разведчиков запустим — тем понятнее будет картина!

И вот, когда на второй день, после спектакля охранников, устроивших тотализатор на тему «куда добежит этот хмырь», он услышал сакраментальное, но видоизменённое:

— На выход! Вещи тебе уже не понадобятся! — то поплыл сразу и полностью.