Рысюхин и пятнадцать бочек джина (СИ) - "Котус" - Страница 42

В четверг, пятого апреля, с самого утра на безоблачном небе ярко сияло Солнце, ветерок дул лёгкий, воздух тоже прогрелся — не сказать, что по-летнему, но на середину мая было похоже. Даже возник соблазн полететь на дельталёте, но я его подавил: болтаться по городу на извозчике со здоровенной связкой «жутко секретных» учебников мне совсем не хотелось, а ездить с аэродрома (на юго-западной окраине города) в академию, что находится на восточной окраине, потом обратно, затем в лабораторию, что почти в центре города… Эта затея запросто съест всё время, сэкономленное за счёт полёта. Так что седлаю «Жабыча» — и вперёд, за знаниями!

Парадный мундир я надевать не стал — день не праздничный, и других уставных оснований для такого наряда тоже нет, но на повседневный мундир вместо миниатюр надел полноразмерные награды, правда, казённые. Просто не хотел откручивать ювелирные дубликаты с парадного кителя, но и так смотрелся вполне солидно. Может быть, даже слишком солидно для того, чтобы самому садиться за руль, но те два шофёра, которые верили, что автомобиль может ехать быстрее двадцати пяти вёрст в час, отправились в Ригу, а телепаться до академии в Минске три часа на пассажирском кресле я был морально не готов. Как раз, когда садился в кабину, вспомнил слова графа, что аристократы — это те люди, которые создают правила, как для себя, так и для окружающих, и подумал: какого демона⁈ Ни один устав не запрещает офицерам любого чина самостоятельно управлять автомобилем, гражданские законы я тоже не нарушаю, общественную мораль цинично не попираю, значит, что? Значит, делаю, как мне удобнее!

Пока ехал и любовался давно уже знакомыми пейзажами, размышлял о всяком разном, в том, что через месяц, не более, на Изнанке начнётся ледоход, за которым последует сезон нереста зеркальных щук и заготовки икры, а затем и весь годовой цикл закрутится заново. Разве что часть ягод будет взята уже с плантации, но в первый год она может дать меньший урожай, чем дикий ягодник той же площади, так что придётся увеличивать территорию для сбора, но это ещё не скоро, изнаночный июль — наш сентябрь. А вот устроить дальнюю экспедицию как в низовья Умбры в поисках её устья, так и в верховья Самоцветной очень хочется. И выяснить, наконец, на острове мы или нет? Ведь даже та «змея», которую поймали во время первой экспедиции в лес[1] оказалась при ближайшем рассмотрении, по мнению учёных, безногой ящерицей. Причём довольно редкой, грибники таких всего три штуки поймали. Или просто перестали ловить, после того, как специалисты Гильдии не нашли в ней ничего особо интересного, кроме довольно вкусного, но всё же не деликатесного, мяса. И провести нормальную геологоразведку нужно. Опять, что ли, Лопухина пригласить? Или спросить у него совета — благо, и мимо университетской изнанки проезжать буду, и здание кафедры геммологии буквально «за углом» от квартала, занимаемого Отдельным корпусом жандармов. Подумаю ещё об этом. Ведь самыми интересными на мой, дилетантский, взгляд выглядят верховья Самоцветной, которые для начала в принципе исследовать нужно, чтобы хоть примерно рассказать геологам, куда именно они едут.

Ещё пришла пора подумать и о том, что нужно, наконец, что-то делать на первом уровне Изнанки, а не только время от времени отстреливать излишне расплодившихся змееруков, они же — змеелапы. До тех же слив добраться, например, и выяснить, есть ли другая живность кроме двух известных, в буквальном смысле слова бросающихся в глаза видов.

Однако это всё дела пусть и ближнего, но будущего, сейчас на «нулевой» изнанке стоит начало февраля, пусть мягкого и почти Средиземноморского, но тем не менее, зима. Да и насчёт Средиземноморья, это тоже весьма грубая аналогия. Я, например, не помню, чтобы Тибр в Риме замерзал зимой, а на Умбре лёд такой, что вполне позволяет выходить на него рыбакам. Правда, если начистоту, не везде: на стрежне река, как правило, не замерзает вообще, да и в местах со спокойным течением тоже нередки промоины или места с тонким ледком, так что рыбаки ходят с опаской, по неоднократно проверенным местам и с обязательной перепроверкой каждый раз, как выходят на реку. И то пару раз проваливались, благо — в артели людей много и все знают, что делать в такой ситуации. Тем не менее, температура воздуха зимой редко когда бывает ниже минус пяти, однако снег лежит и путешествовать мешает, да и рельеф местности скрывает.

Приближение к большому городу выбило из головы все размышления и построения планов. Наглые извозчики, невесть откуда вылезающая на дорогу живность, от курей до коров, и пока ещё редкие «бессмертные» пешеходы заставили уделять всё внимание дороге. О, вот и поворот к проходной военной академии. Вот тоже, кстати, интересный момент, который подтверждает реальность задуманной с Шипуновым затеи: вход на Лице мира отстоит от университетского метров на восемьсот, по прямой, а на Изнанке расстояние между выходами километров десять. Как у моей «родной» академии и магуча речников почти, там тоже патруль между куполами почти полтора часа шёл. А мы хотим наоборот сделать, вёрст пятнадцать по Изнанке и километра два по Лицу.

Встал поближе к проходу, чтобы книги меньше нести было, мимоходом пожалев, что не узнал, где тут грузовой въезд и не добыл пропуска на автомобиль. На проходной меня ожидаемо не узнали: и видели всего один раз, и мундир сильно меняет человека. Особенно в глазах тех, кто привык сначала смотреть на погоны и прочие знаки различия, а потом уже, если времени хватит, на лицо. Так что заново представился совсем иначе держащимся охранникам и, вызвав явное удивление в глазах знакомого, а лучше сказать — незабываемого квадратного прапорщика попросил отвести меня к Запуночкину. Потому как решил, что вопрос оформления допуска в любом случае вне компетенции простого преподавателя, и даже старшего.

Когда я вошёл в кабинет заместителя декана и поздоровался с ним, реакция чиновника меня удивила. Прервав приветствие, он внезапно спросил:

— Вы в каком виде⁈

Осмотрел себя, насколько смог. Ни пятен, и дырок не обнаружил, а то уж грешным делом решил, что зацепился где-то, пуговицы тоже все застёгнуты, причём в правильные петли. Награды висят ровно и в уставном порядке.

— В нормальном виде. Вам что-то в нём не нравится?

— Так, — зам декана потёр пальцами виски. — Посидите здесь, и, всех богов ради, никуда не выходите!

С этими словами хозяин кабинета выскочил в коридор и запер дверь на замок. Это он машинально, или чтобы подкрепить свою просьбу не выходить? Ладно, вернётся — узнаю, если не лень будет. Подошёл к зеркалу, осмотрел себя внимательно и, насколько это удалось, со всех сторон. Нормально всё в моём внешнем виде, что он так возбудился⁈

Вернулся хозяин кабинета минут через двадцать в компании какого-то подполковника, которому сразу же и обратился со словами:

— Вот, полюбуйтесь! Господин Рысюхин во всей красе!

Я же без спешки, но и не медля, встал и в свою очередь обратился к новому лицу:

— Здравия желаю, господин полковник!

— Здравствуйте, ваша милость! Вольно, не тянитесь, мы не на плацу и в равных чинах. — ответил тот и повернулся уже к Запуночкину: — Если вы хотели познакомить меня с господином бароном, то можно было сделать это менее драматично.

— Вы что, не видите, в каком он виде⁈

Подполковник повторил мои действия по внимательному осмотру формы и ответил моими же словами:

— В нормальном виде. Мундир сидит как положено, обмят и подогнан правильно, чистый и целый. Что вам не нравится настолько, что аж ко мне прибежали⁈

— Но знаки различия!..

— Так, я вижу, кто-то опять поленился прочитать подготовленные моими людьми документы.

— У меня, извините, своих бумаг хватает!

— Извините, господин барон, у нас тут намечается небольшое производственное совещание. Ещё раз прошу прощения, пройдите, пожалуйста, в учебный класс, там знакомый уже вам поручик Миногин ждёт вас со всеми нужными инструкциями.

— Слушаюсь, господин полковник!