Рассвет русского царства. Трилогия (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 18

ОТ АВТОРОВ.

В 1477 году, по данным венецианца Амброджо Контарини, на московских рынках за 1 копейку можно было приобрести 2,5 кг мяса либо двух кур, а также 5,2 кг ржаной муки, либо 1,7 кг мёда.

Беличья шуба стоила 60–70 коп. За хорошего верхового коня давали 6 ₽ А крестьянскую лошадь можно было купить за 1 ₽

Мы не нашли точной информации сколько мог зарабатывать десятник в 15 веке. Google сказал следующее:

Многое зависело от благосостояния барина или князя, которому служили солдаты.

Ратибор Годинович, по сути, был в ссылке. И мы исходили из того, что денег у него не так уж и много. Соответственно, и жалование он своим воинам платил небольшое.

Делать было нечего, и я пошёл просить у жены барина. Не хотелось наглеть, но если всё получится, рассчитаюсь с ней рыбой.

Я поднялся на крыльцо, но внутрь не пошел. Огляделся — и увидел няньку, ту самую пожилую женщину, которая ухаживала за Глебом.

Она несла ведро с водой, тяжело переваливаясь с ноги на ногу.

— Подожди! — окликнул я, подбегая к ней. — Дай помогу.

Нянька остановилась, удивленно посмотрела на меня.

— Ох, Митенька! Спасибо, родимый. — Она передала мне ведро. — Совсем силы не те уж.

Я взял ведро, донес до терема, поставил у порога.

— Спасибо, — повторила она, кряхтя. — Добрый ты, парень. Не то что другие.

Я пожал плечами.

— Да ладно. Слушай, мне нужна твоя помощь.

— Чего тебе, родимый?

— Травы душистые нужны. У вас на кухне есть?

Нянька нахмурилась.

— Есть, конечно. А зачем тебе?

— Для… для лечения, — соврал я, не моргнув глазом. — Баричу нужно.

Лицо няньки сразу смягчилось.

— Ох, для Глеба Ратиборовича? Конечно, конечно! Сейчас принесу!

Она заторопилась внутрь. Я остался ждать, чувствуя легкий укол совести.

«Соврал. Но что поделать? Если бы сказал, что для рыбы — не дала бы».

Нянька вернулась через пять минут, держа в руках небольшой холщовый мешочек.

— Вот, держи. Тут и чабрец, и укроп сушеный, и можжевельник. Хватит?

Я взял мешочек, понюхал. Резкий, приятный аромат ударил в нос.

— Хватит. Спасибо большое.

— Да не за что, родимый. — Она похлопала меня по плечу. — Ты Глеба спас, нам всем помог. Проси, что хочешь, — все для тебя сделаем.

Я кивнул, поблагодарил еще раз и ушел.

Следующим утром, я снова отправился на рыбалку. И с разрешения Григория собирался пропустить тренировку. За Оленой не заходил, потому что было ещё слишком рано и солнце только-только начало подниматься из-за горизонта.

На реке пробыл почти до полудня. В плетённом садке, снова барахталась рыба по самый верх. И я отправился обратно.

Дома я высыпал рыбу на стол. Взял нож и начал разделывать.

Чешую счищал ножом, быстрыми движениями. Потом вспарывал брюхо, вытаскивал внутренности. Жабры вырезал — они дают горечь при копчении. Примерно через час передо мной лежала гора выпотрошенной рыбы.

Я взял мешочек с травами, высыпал содержимое в миску. Добавил щепотку соли — последние крохи из того, что было дома. Начал натирать рыбу. Внутри и снаружи. Травы пахли резко, пряно. Пальцы пропитались ароматом можжевельника и укропа. Когда закончил, отложил рыбу в сторону, накрыл тряпкой.

«Пусть промаринуется. Час-полтора. А пока займусь углями».

Я вышел во двор, собрал охапку дров — сухих, но не трухлявых. Сложил их в кучу, поджег. Огонь разгорелся быстро, жадно пожирая дерево. Я подкладывал дрова, следя, чтобы костер горел ровно. Через полчаса дрова прогорели, превратившись в угли — красные, пышущие жаром.

Взяв лопату, сгреб угли в небольшую кучку. Слегка притушил, сбрызнув водой — чтобы жар был, но открытого пламени не было.

Тем временем я настрогал щепы — тонкие полоски дерева, которые дают дым при тлении. Бросил их в корыто с водой, где уже отмокала деревянная коробка. Щепа начала разбухать, впитывая влагу.

«Хорошо. Теперь собираем конструкцию».

Я достал коробку из корыта, отряхнул от воды. Дерево потемнело, стало тяжелым — пропиталось насквозь. Поставил коробку над кучей углей. Внутри оказался жар, но не слишком сильный — в самый раз. Взял полки из лозы, вставил их внутрь коробки одну над другой. Выложил на них рыбу — аккуратно, чтобы не касались друг друга.

Сверху присыпал угли влажной щепой. Она сразу начала дымиться — густой, белый дым с приятным древесным ароматом.

Накрыл коробку крышкой. Щели между досками пропускали дым, который выходил наружу тонкими струйками.

Я отступил на шаг, любуясь своей работой.

«Готово. Теперь ждать. Минут двадцать-тридцать».

Запах начал распространяться почти сразу. Сначала легкий, едва уловимый. Потом все сильнее, насыщеннее. Дым, травы, рыба — все смешалось в один аромат, от которого текли слюнки.

Я сел на крыльцо, глядя на коптильню. Время тянулось медленно.

Минут через двадцать я услышал голоса.

Обернулся. Григорий шел ко двору, а рядом с ним Артем и Семен. Все трое несли что-то в руках.

— Сын, — окликнул отец, подходя ближе. — Что это за запах? Всю деревню уже заполонил.

Я усмехнулся.

— Ужин готовлю.

Артем поднял горшок, который нес в руках.

— Олена с матерью уху сварили. Решил принести, заодно посмотреть, что ты тут творишь.

Семен поставил кувшин на лавку.

— А я квас принес. — Он прищурился, принюхиваясь. — Что это за аромат, Митька? Терпеть уже нет мочи, хочется попробовать.

Все трое засмеялись.

Я встал, подошел к коптильне. Прикинул время — полчаса прошло. Должно быть готово.

— Ну, показывай, что там у тебя, — поторопил Артем.

Я снял крышку.

Из коробки повалил густой дым, рассеиваясь в воздухе. А внутри, на лозовых полках, лежала рыба — золотистая, с румяной корочкой, блестящая от выступившего жира.

Запах ударил в нос так, что у меня самого закружилась голова. Копченая рыба, пряные травы, дым — все смешалось в один невероятный аромат.

— Господи Боже… — выдохнул Семен, глядя на рыбу широко распахнутыми глазами.

Артем сглотнул.

— Митька, это… это что такое?

— Копченая рыба, — коротко ответил я, доставая верхнюю полку вместе с рыбой. Поставил ее на край лавки у крыльца.

Григорий молчал, глядя на рыбу. Потом медленно протянул руку, взял одного окуня, понюхал.

— Пахнет… невероятно, — пробормотал он.

— Давайте попробуем, — предложил я.

В этот момент мимо проходил Ратибор. Боярин шел куда-то по своим делам, но, услышав наш разговор и почувствовав запах, остановился.

— А что это у вас? — спросил он, подходя ближе. — Запах такой, что живот скручивает.

Григорий обернулся, кивнул.

— Да вот, Митька рыбу приготовил. Заходи, барин, отведай с нами.

Ратибор на мгновение замялся — видимо, не привык к тому, чтобы его так запросто приглашали простые дружинники. Но аромат копченой рыбы пересилил.

— Ладно, — кивнул он. — Попробую.

Мы сели на лавки у крыльца. Артем поставил горшок с ухой посередине, Семен разлил квас по деревянным кружкам.

Я взял копченого окуня, разломил пополам. Мясо легко отделялось от костей — белое, сочное, с золотистой корочкой.

Откусил.

Боже. Вкус был… невероятным. Нежное, слегка сладковатое мясо, пропитанное ароматом дыма и трав. Корочка хрустела на зубах, внутри было мягко, сочно.

Я зажмурился, медленно прожевывая.

«Это лучшая рыба, что я ел в обеих жизнях».

Григорий тоже попробовал. Молча откусил, прожевал. Потом кивнул.

— Вкусно, — сказал он коротко. Это было высшей похвалой, которую можно было услышать от него.

Артем ел, не переставая. Откусывал большими кусками, запивая квасом.

— Митька, — пробормотал он с набитым ртом. — Это… это божественно. Как ты это сделал?

— Потом расскажу, — отмахнулся я, доедая окуня.