Порочное влечение (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 43

— О, так вам снова нужна моя помощь в этом деле? — невинно спрашивает Табби.

Я уже могу сказать, к чему это приведет, но О’Доул не знает ее так хорошо, как я, поэтому он просто кивает, как будто ему не собираются откусить яйца.

— Разумеется, мы примем все технические меры предосторожности, чтобы звонок нельзя было отследить с его стороны. С нашей стороны вам нужно будет лишь удерживать его на линии в течение…

— И что я получу от этого?

После паузы краска заливает шею О’Доула.

— Вы сможете избежать тюрьмы.

С совершенным безразличием Табби зевает, а затем разглядывает свой маникюр.

Райан скрывает смешок, кашляя в кулак. Что касается меня, я совсем не думаю, что это смешно, но она предельно ясно дала понять, какой помощи она от меня хочет, поэтому я стискиваю зубы и держу рот на замке.

О’Доул медленно делает шаг вперед. Краска приливает к его шее и лицу. На фоне белоснежного воротника рубашки его кожа кажется цвета вареной свеклы. Он говорит: — Есть такая забавная штука, как воспрепятствование правосудию. Уверен, вы о таком слышали.

Табби перекидывает волосы через плечо и смотрит на него сверху вниз.

— Есть еще такие забавные вещи, как «принуждение», «неправомерное влияние», «насилие», «незаконное принуждение», «жестокое вымогательство», «вымогательство»…

— Чего вы хотите? — раздраженно перебивает он.

— Я хочу, — отвечает она с видом герцогини, — мой компьютер, всё мое оборудование и ваше письменное заявление о том, что, что бы ни случилось с этого момента, я буду застрахована от судебного преследования за любую помощь, которую я могу оказать в этом деле. — Табита хлопает ресницами. — Поскольку я явно не могу рассчитывать на то, что вы сдержите свое слово.

Я надеюсь, что у О’Доула нет каких-либо недиагностированных проблем с сердцем, потому что он выглядит так, как будто у него вот-вот случится какое-то серьезное сердечное заболевание.

— Это шантаж, — говорит он, кипя от злости.

— Нет, это переговоры. Шантаж – это когда вы угрожаете отправить кого-то в тюрьму, если он не сделает то, что вы хотите. — Она одаривает его мягкой улыбкой. — Я забыла упомянуть об этом в своем списке «забавных вещей».

В то время как все остальные в комнате наблюдают за этим взаимодействием так, словно это лучший эпизод реалити-шоу за всю историю, Табби и О’Доул пялятся друг на друга, как пистолерос25 в мексиканском противостоянии.

А я? Я хотел бы, чтобы у меня был «Алка-Зельтцер». От этого дерьма у меня болит живот.

О’Доул совершает короткую, напряженную прогулку по кабинету, уперев руки в бока, время от времени бросая на Табби косые взгляды. Наконец, он раздраженно вздыхает и смягчается.

— Прекрасно. Поскольку мы ведем «переговоры», как насчет этого? Если вы успешно вступите в контакт с Киллгаардом, и если мы успешно определим его местонахождение по этому контакту, и если мы сможем задержать его непосредственно в результате вашей помощи, тогда вы сможете получить всё свое оборудование обратно – после того, как мы соберем все относящиеся к этому делу улики – и я напишу вам соответствующее письмо. Но, если ваш телефонный звонок ничего не даст, я не обязан выполнять свою часть сделки.

Табби на мгновение задумывается над его словами.

— Тут чертовски много если.

— Жизнь полна неопределенности. Примите это или уходите.

Табита поджимает губы. Она смотрит на меня, и я наклоняю голову. Соглашайся.

— Хорошо, — беззаботно говорит она. — Договорились. — Как настоящая начальница, она подходит к нему и протягивает руку.

Гарри пожимает ее.

Табби добавляет: — Но нам следует подождать до окончания пресс-конференции Миранды. Это даст мне законный повод, который, возможно, не насторожит его и не даст понять, что я участвую в расследовании.

— Каким образом?

— Потому что я, очевидно, видела это по телевизору. — Она пожимает плечами. — Миранда может упомянуть какой-нибудь малоизвестный факт о методах хакера, с которыми я знакома, и я могу сказать, что решила связаться с ним.

— Но почему сейчас? — Мой голос звучит слишком громко. Все, кроме Табби, смотрят на меня. У меня такое отчетливое ощущение, что все они думают об одном и том же: этот чувак сходит с ума.

Я прочищаю горло и стараюсь вести себя непринужденно. Нормально. Как будто я не стою на краю пропасти.

— Ты годами знала, как с ним связаться. На его месте я бы хотел знать, почему ты так долго окладывала звонок.

Просто чтобы загнать нож поглубже, она бросает мне в спину мои слова из нашей поездки на лифте.

— Но ты не он, помнишь?

Табби даже не удосуживается посмотреть на меня, когда говорит это.

О’Доул игнорирует наши рассуждения и принимает предложение Табби.

— Хорошо, мы сделаем это сразу после пресс-конференции. Возвращайтесь сюда завтра ровно в пять вечера. А пока, — он многозначительно смотрит на меня, — держитесь подальше от неприятностей.

О, отлично. Теперь мне нужно уговорить Табби снова остаться со мной. Без проблем. С таким же успехом я мог бы сначала кастрировать себя и покончить с этим.

— Я остаюсь здесь, — говорит она О’Доулу. Специальному агенту Чан она говорит: — Без обид, но я не могу не присутствовать здесь, пока вы извлекаете данные из моего ребенка.

Безразличный Чан пожимает плечами, но О’Доул выглядит всё больше и больше так, словно вот-вот упадет в обморок от стресса. Он сердито смотрит на меня.

— Ты не мог бы с этим разобраться? — грубо спрашивает он, указывая на Табби. Затем достает из кармана телефон и тычет пальцами в экран, чтобы позвонить.

Табби бросает на меня взгляд, говорящий, что если я сделаю шаг в ее сторону, то получу нож в грудь. Затем она отступает в кабинет и захлопывает дверь.

— Что ж, — говорит Райан рядом со мной, — похоже, мы тут задержимся на какое-то время. Я приготовлю нам что-нибудь поесть.

***

К тому времени, когда мы на следующий день были готовы позвонить Киллгаарду, Чан уже закончил извлекать данные с компьютера Табби, Миранда блестяще сыграла роль девы в беде на пресс-конференции, собравшей толпы журналистов, на ступенях студии, а мы с Табби, судя по всему, не в ладах, потому что она отказывается признавать мое существование каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате.

Я персона нон грата, и это действительно переходит все границы. У меня в голове полная неразбериха.

Что касается ФБР, то они взвинчены даже более, чем кучка маленьких детей рождественским утром. Я никогда не видел таких хохочущих и возбужденных взрослых мужчин. Очевидно, Киллгаард был замешан в таком количестве ранее неизвестных взломов высокого уровня, что попал на первое место в списке самых разыскиваемых киберугроз.

Да, у них действительно есть что-то подобное. Я подозреваю, что именно здесь всплывет имя Табби, если всё это развалится и мне придется тайком переправить ее в безопасное место через какую-нибудь международную границу в потайном отделении Hummer.

Я расхаживаю взад-вперед перед окнами кабинета, когда неторопливо входит Райан, только что принявший душ в тренажерном зале для сотрудников на втором этаже.

— Есть информация? — спрашивает он, бросая спортивную сумку со своей одеждой и бритвенными принадлежностями на пол под окном.

— Просто жду, когда эти долбоебы возьмут себя в руки.

Родригес и Чан в другом конце комнаты за столом Чана спорят о том, кто где должен сидеть во время разговора. О’Доул и Миранда увлечены беседой возле соседнего кабинета, где Табби находится уже несколько часов. Она выходила только один раз, чтобы принять душ и взять сэндвич с тарелок, которые регулярно доставляли из кафетерия.

Она недостаточно ест и недостаточно спит. Я беспокоюсь о ней, но ничего не могу с этим поделать.

Это так бесит, что хочется что-нибудь сломать.

— Где твоя девушка? — спрашивает Райан без тени сарказма.

Зная, что он только разозлится, если я буду отрицать, что Табби моя девушка, я киваю подбородком в сторону закрытой двери кабинета.