Порочная красавица (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 58

Тепло, пульсация, распространяющийся шок удовольствия – мой оргазм наступает сразу после его.

Он сжимает мою шею, пока я кончаю, его хватка крепка. Он доминирует. И взгляд у него такой же доминирующий, победный, который должен бы меня пугать, но вместо этого возбуждает. Я не хочу знать почему. И не хочу анализировать свои эмоции. Просто хочу насладиться этим последним кусочком рая, прежде чем сожгу его дотла.

Когда я безвольно обмякаю в объятиях Паркера, он несет меня в спальню, не снимая с члена. Когда он резко останавливается в нескольких шагах от кровати, я поднимаю голову и смотрю на него. Широко раскрытыми глазами он смотрит на тумбочку.

— А, это, — усмехаюсь я, — мой талисман на удачу. Мило, не правда ли?

Медленно, очень медленно Паркер поворачивает голову и переводит взгляд на меня.

— Кто-то недавно сказал мне, что кошки, по сути, милые серийные убийцы.

Я сонно улыбаюсь.

— Неудивительно, что они мне нравятся.

Мускул на его челюсти напрягается.

— Ты любишь играть с огнем, не так ли?

Я провожу пальцами по напряженной мышце на его лице.

— Дорогой, я не играю с огнем; я и есть огонь.

— Да, — бормочет он, — ты определенно такая.

Он грубо целует меня в шею, сокращает расстояние до кровати, подводит нас к ней и продолжает демонстрировать мне еще раз, чего именно мне будет не хватать, когда рухнет этот зеркальный дом.

***

Спустя несколько оргазмов – пять, Боже милостивый, я даже не знала, что это физически возможно, этот мужчина настоящий знаток секса, – мы с Паркером сидим на освещенной свечами веранде за столом, уставленным остатками нашей еды, наблюдая, как с моря надвигаются грозовые тучи.

Стейки были отлично прожарены. Он приготовил простой зеленый салат к мясу. Мы наслаждались бутылкой превосходного вина, десертом из ананасового мармелада с мягким сыром, медом и инжиром, и непринужденной беседой, наполненной редкими, но приятными паузами. Мы говорили в основном о нашем бизнесе, путешествиях, хобби, о безопасных темах, которые легко переходят от одной к другой, не требуя настоящего самораскрытия.

Что делает его вопрос еще более ошеломляющим, когда он задается.

— Ты хочешь детей?

— Детей? — Я повторяю это слово так, словно оно мне незнакомо, как будто это слово из иностранного языка.

Паркер бросает на меня взгляд. Его лицо ничего не выражает.

— Ты сказала, что маленькие дети пугают тебя, и я решил, что ты не хочешь детей. Но я знаю, что никогда не стоит делать поспешных выводов, поэтому и спрашиваю.

Мой рот – это пустыня Сахара. Ветерок треплет мои волосы, рассыпая их по плечам. Я смотрю на темный горизонт, на звезды, которые медленно закрываются облаками, и страстно желаю, чтобы они скрыли меня.

— Я не была бы хорошей матерью.

— Почему ты так говоришь?

Когда я смотрю на него краем глаза, то вижу, что он не иронизирует. Кажется, он действительно удивлен моим заявлением. Как будто это не очевидно.

— На случай, если вы не заметили, мистер Максвелл, я не из тех, кто заботится о других.

— Большинство мужчин тоже, но никто не считает это их недостатком.

— Это потому, что у них обычно есть партнер, который таковым является.

— Значит, если бы у тебя был заботливый партнер, проблема была бы решена?

Этот разговор принял такой оборот, который мне не нравится. Я пожимаю плечами и стоически смотрю вдаль.

— Я никогда по-настоящему не задумывалась об этом.

— Тебе следовало бы.

Я смотрю на него. Паркер серьезен. Это пугает.

— Давай сменим тему.

Его голос смягчается, как и взгляд.

— Нет.

У меня скручивает живот. На лбу выступают капли пота. Мне с трудом удается сглотнуть.

— А что, если я скажу «пожалуйста»?

— Ты еще этого не сказала.

Я открываю рот, но Паркер опережает меня.

— Я всегда хотел детей, — говорит он, глядя мне прямо в глаза.

У меня такое чувство, что мой ужин вот-вот появится снова. Меня бросает то в холод, то в жар, а потом охватывает такая сильная боль, что она пронизывает каждую клеточку, каждый атом моего существа, проникая до самого мозга костей.

На одно слепое, бездонное мгновение я перестаю быть Викторией Прайс. Я перестаю быть женщиной, смотрящей на мужчину, или даже просто человеком.

Я – боль.

Затем я вскакиваю со своего места и, спотыкаясь о деревянные половицы, бегу к перилам, окружающим веранду, и хватаюсь за них, как за спасательный жилет. Я сжимаю колени и локти, чтобы не соскользнуть на пол.

Паркер подходит ко мне сзади и заключает в объятия. Я закрываю глаза и опускаю голову, борясь с подступающими к горлу всхлипываниями. Паркер зарывается лицом в мои волосы.

— Я хочу знать все твои темные стороны, — страстно шепчет он, сжимая тебя в объятиях. — Я хочу быть тем, у кого есть ключ, который откроет все твои запертые двери и прогонит всех монстров, которых ты прячешь за ними. Я хочу быть светом в твоей тьме. Я хочу быть твоей опорой и поддержкой, мягким местом, куда ты можешь упасть.

Когда я не отвечаю, он разворачивает меня, обнимает за талию и приподнимает мой подбородок.

— Я не шутил, когда говорил тебе, что со мной ты в безопасности, Виктория. Что бы ни случилось с тобой в прошлом, со мной ты всегда будешь в безопасности. Я обещаю.

У меня перехватывает дыхание.

— Почему?

Он отвечает, сверкая глазами: — Ты меня волнуешь.

Я опускаю голову ему на грудь. Мой голос звучит глухо, как пустая, уродливая хрипотца на фоне приглушенного шума далекого прибоя.

— Ты меня не знаешь. Ты сам это сказал.

— Я знаю достаточно.

Где-то над головой кричит чайка. Ветер становится всё более беспокойным, он колышет занавески у раздвижных дверей и собирает мое платье в складки у колен. В воздухе витает резкий запах озона, и я знаю, что дождь неизбежен.

Я шепчу: — Почему ты говоришь мне всё это? Зачем ты привез меня сюда? Чего ты хочешь?

Паркер гладит меня по голове, проводит пальцами по моим волосам и задумчиво молчит. Затем, наконец, тихо вздыхает, словно приняв решение, и говорит: — Я хочу тебе кое-что показать.

Он берет меня за руку и ведет от перил внутрь, через кухню, и вверх по лестнице. Мы бесшумно идем по коридору в сторону спальни, но вместо этого поворачиваем к двери справа. Она закрыта. Паркер берется за ручку и смотрит на меня.

— Ты когда-нибудь слышала о так называемой супружеской привилегии?

Какой странный вопрос. Я морщу лоб.

— Я так не думаю.

Кадык Паркера дергается, когда он сглатывает.

— Это юридический термин. Он означает, что мужа нельзя заставить свидетельствовать в суде против своей жены.

Я боюсь ответа, но знаю, что должна спросить.

— И какое это имеет отношение к делу?

Паркер смотрит на меня сверху вниз, его взгляд сфокусирован на мне, как лазер. За его глазами горит свет, освещая золотые вкрапления в его радужке. Меня пронзает волна звериного узнавания, и я мгновенно понимаю, что то, ради чего он привез меня сюда, находится за этой дверью.

Паркер поворачивает ручку, открывает дверь и опускает руку.

— Просто имей это в виду.

С трепетом я заглядываю в комнату.

Первое, на что падает мой взгляд, – это фотография, висящая на видном месте на противоположной стене, в рамке восемь на десять, окруженной десятками других фотографий в таких же рамах.

Мое сердце останавливается.

Это фотография двух подростков, смеющихся в объятиях друг друга, голубое небо и высокие сосны создают великолепный фон позади них. Летнее солнце ярко освещает их лица. Они молоды, беззаботны и блаженно влюблены.

Это я и Паркер.

Моя мать сделала снимок ровно за три недели до его отъезда.

Глава тридцать третья

ТРИДЦАТЬ ТРИ

Виктория

Я настолько потрясена, что словно застываю на месте. Всё внутри меня твердеет, кристаллизуется, превращается в лед. Мой мозг отказывается позволять языку произносить слова, поэтому я стою, глупо разинув рот, молча и неподвижно, пока Паркер проходит мимо меня в комнату. Он останавливается посреди комнаты, рассматривая фотографии в рамках. Они занимают большую часть одной из стен.