Графиня из Черного замка - Соколова Надежда - Страница 2

Глава 2

Первые дни в замке слились в одно длинное, завороженное исследование, плавное, как течение холодного ручья. Просыпаясь на огромной кровати под тяжелым балдахином из узорчатой парчи, я несколько минут просто лежала, утопая в грубой мягкости перин, прислушиваясь к непривычной тишине. Она была иной, не мертвой – насыщенной легким, ежечасным скрипом древних дубовых балок, шепотом ветра в извилистых печных трубах, далеким, ритмичным гуном водяного колеса мельницы где-то в глубине замковых недр, доносившимся сквозь толщу камня.

Моими проводниками и хранителями стали слуги. Эльф с серебряными, как лунный свет, волосами, заплетенными в тугую косу, и глазами цвета весеннего неба на рассвете приносил завтрак на тонкой фаянсовой посуде – его движения были бесшумны, плавны и полны врожденной, невымученной грации. Он почти не говорил, только слегка склонял голову, и этого легкого кивка, сопровождаемого спокойным взглядом, было достаточно. Гном с окладистой рыжей бородой, заплетенной в аккуратные косы и увешанной крошечными, изящными связками ключей, отвечал за хозяйство. Он ворчал себе под нос на гортанном языке, проверяя ладонью крепость массивных дверных петель и с профессиональным прищуром оценивая качество укладки каждого полена в нише у камина, но его маленькие, пронзительные глаза из-под мохнатых бровей светились глубинным добродушием и безмолвной гордостью за свое идеальное дело.

А однажды вечером, блуждая со свечой в руке, я столкнулась в длинном, сыроватом коридоре с огромным, лохматым волком, чья шерсть отливала синевой в слабом свете. Сердце на миг остановилось, сжавшись в ледяной ком. Но зверь лишь опустил голову, прижал острые уши к черепу и, издав тихий, почти кошачий звук, похожий на урчание, юркнул в низкую боковую дверь, задевая косяк могучей лопаткой. Через минуту из той же двери вышел высокий, суровый мужчина с седыми висками, одетый в простую, поношенную кожаную куртку, и с тем же немым почтением поклонился, а в уголке его глаза на миг мелькнул тот же желтоватый отсвет. Оборотень. После этого я научилась различать их – по особой, скользящей, бесшумной походке, по внимательному, чуть диковатому, звериному блеску в глубине взгляда. Они патрулировали стены и окрестные леса, обеспечивая безопасность, и их незримое, но ощутимое присутствие, странным образом, не пугало, а успокаивало, как надежный замок на двери.

Отношение ко мне было безупречно-почтительным. «Госпожа», «Хозяйка замка» – так они меня называли, выговаривая слова с мягким, чуть шипящим акцентом. В их взглядах читалось не раболепие, а скорее… сосредоточенная ответственность. Как будто я была ценным, немного хрупким и непонятным артефактом, который им вручили на хранение и оберегание.

И я начала изучать. Сначала робко, побаиваясь тронуть что-либо, потом с растущим азартом библиографа, систематизирующего новую, живую, трехмерную коллекцию. Замок оказался удивительным, наглядным сплетением эпох и стилей. Массивные, циклопические фундаменты из неотесанных глыб, говорят, заложили еще великаны. Затем гномы надстроили крепкие, прямые, невероятно надежные стены с глубокими нишами для факелов и винтовыми лестницами, ведущими в самые неожиданные места, чьи ступени были слегка стерты по центру. А эльфы привнесли изящество – ажурные решетки на окнах, напоминающие морозные узоры, филигранные узоры на каменных капителях колонн, живые, вьющиеся по внутренним стенам двора растения с толстыми стеблями, которые даже зимой под снежными шапками сохраняли изумрудные, восковые листья.

Каждый день приносил открытия. Я нашла солнечную залу со стеклянной крышей, где в дубовых кадках росли лимоны с бугристой кожурой и серебристая лаванда, наполняющая воздух сонным ароматом. Обнаружила потайную дверь за тяжелым ковром с изображением охоты в библиотеке (как же иначе!), ведущую в маленькую круглую комнату-улей, полностью заставленную узкими полками со свитками, туго перевязанными шелковыми шнурами. Нашла купальню с бассейном, наполняемым горячей, слегка минеральной на вкус водой из подземного источника, облицованную гладким, теплым на ощупь камнем молочного оттенка.

Уют здесь был не от показного богатства, а от многовековой, продуманной заботы. Камины были сложены по особым законам, чтобы давать максимум тепла при минимуме дыма, толстые, немного выцветшие гобелены на стенах глушили малейшие сквозняки, в каждом кресле у камина лежала мягкая шерстяная подушка, набитая ароматным сеном. В моем кабинете (я сразу присвоила себе комнату с большим, почти церковным окном, выходящим в хвойный лес) на столе из темного дерева всегда стояла полная чернильница из матового стекла и простая глиняная ваза с зимними ягодами или хвойными ветками, чей смолистый запах смешивался с запахом старых фолиантов.

К концу первой недели я уже могла с закрытыми глазами, по едва уловимому сквозняку или шероховатости под пальцами, пройти из низкого, теплого кухонного флигеля, пахнущего дымом и специями, в холодную, обвеваемую ветрами северную башню. Замок, поначалу казавшийся бесконечным лабиринтом, стал понятным, дышащим организмом. И в его глубокой, обволакивающей тишине, под почтительным, ненавязчивым взглядом нечеловеческих слуг, моя земная тоска начала понемногу оттаивать, как иней на стекле под утренним солнцем, оставляя после себя лишь чистую, прозрачную влагу. Я была не пленницей, а скорее нежданной смотрительницей этого странного, прекрасного музея под открытым небом. И мне предстояло решить, что делать с этим вверенным мне, внезапно обретенным тихим волшебством.

Поначалу я, по земной привычке, настораживалась при каждом звуке далекого, басовитого рога, доносившегося из-за леса, или при скрипе неуклюжих колес на бревенчатом мосту у подножия холма. Ждала визитов, вежливых, но неизбежных вопросов, сложных объяснений, в которых я и сама не до конца разбиралась. Но дни шли за днями, плавно, как снежинки в безветрие, а на горизонте, на белой ленте дороги, не показывалась ни одна позолоченная карета, ни один одинокий всадник под развевающимся стягом с фамильным гербом. Замок, казалось, существовал в собственном временном пузыре, в аккуратной, непроницаемой скорлупе из тишины и пушистого снега. Новости извне, если они и были, доносились только через редкие, скупые реплики слуг: оборотень, отряхивая с плеч иней, мог глухо упомянуть, что в дальнем лесу у Седых скал обосновалась новая волчья стая и ведет себя достойно, а гном, поправляя секиру на поясе, – что тяжелый торговый караван сородичей прошел по северной каменной дороге, не сворачивая к замку.

И я, наконец, с полной ясностью поняла, что всем – или никому – здесь действительно было все равно. Никто не требовал отчета, не проверял пыльные свитки с правами на владение, не искал в тревоге пропавшую Викторию Александровну Тихонову из городской библиотеки номер четыре. Я была просто Хозяйкой. Фактом, как эти стены, как очаг, что всегда зажжен, как солнце, встающее из-за сосен. Самим явлением, не требующим оправданий.

И это было глубинным, тихим освобождением. На Земле мое одиночество всегда было маргинальным, чуть ли не позорным пятном в социальной анкете. Здесь же оно превратилось в естественное, даже почетное состояние, почти что должность. Я не была «старшей девой» – я была Держательницей Тишины, Стражем этого немого покоя.

Мое исследование замка незаметно перешло из фазы восторженных открытий в фазу медленного, основательного обживания. Я не просто находила комнаты – я наполняла их собой, своим дыханием, своими негромкими ритуалами. Принесла в солнечную залу, на стол из светлого ясеня, старинный травник с выцветшими иллюстрациями (его отыскал гном в самых потаенных глубинах библиотечных катакомб) и стала скрупулезно свершать описания растений в саду под стеклом, сравнивая живой лист с нарисованным. Устроила в маленькой круглой комнате-улее, где воздух был сух и пах пергаментом, себе настоящий кабинет, расставив на полках самые интригующие свитки с географическими картами неведомых земель и расставив принесенный с собой скромный, но верный чернильный прибор так, чтобы свет из бойницы падал точно на лист.