Тень белого - Райнеш Евгения - Страница 8

Мартин не отрывал взгляда от моего лица, пока пальцем скользил по экрану, меняя ракурсы, демонстрируя мне своих «героев».

Я опустилась в шезлонг. Спина еще помнила воду, а в ушах бился голос Дана. Я чувствовала его даже сейчас, где-то в глубине дома, как утечку газа: невидимый, но удушливый.

– Вы часто заходите без приглашения? Кто вас вообще пустил?

Он свернул проекцию, не моргнув. Ни капли вины, ни тени сомнения. Только чуть повел плечами в идеально сидящем пиджаке, будто поправляя невидимые латы.

– Все открыто. Ощущение, что вы меня ждали.

Этот Мартин был нахален. Но это казалось… выверенным. Как будто роль, отрепетированная много раз. Может, он правда из журнала. А может, просто один из тех охотников за свежими вдовами, которые прячут кольца в карман, а биографию – в дымке неопределенности.

Незваный гость уже опять включил телефон.

– Пара кадров – и я исчезаю, как не был. Лишь короткий аккорд славы: «Белый дом на побережье». Можно?

Его палец уже завис над экраном, мое согласие Мартин пытался превратить в пустую формальность.

– Нет, – сказала я.

Он усмехнулся снова, как будто именно этого и ждал.

– Конечно. У вас замечательное чувство ритма, госпожа…?

– Просто Кара.

Бейл все-таки демонстративно убрал телефон.

– Вид потрясающий, – сказал он. – Вы всегда одна?

– А вы всегда так навязчивы?

– Простите, – он театрально поднял ладони. – Профессиональное искажение. Я просто умею чувствовать людей.

– Мне казалось, именно так говорят те, кто их не чувствует вообще.

Ему понравился ответ. Видно было, он не из тех, кто теряется, когда с ним говорят на грани хамства. Кажется, наоборот, с удовольствием вступает в игру.

– Вы остроумны. И довольно холодны. Это хорошо. Интерьер без мягких подушек. Мне нравится. Красиво, но для одной слишком просторно.

– Настоящий провансальский нео-лофт, – соврала я.

Он шагнул ближе к стеклу и, слегка наклонив голову, произнес с выражением восторга:

– Боже. Нео-лофт! Свет, арки, текстура стены – вы не представляете, насколько это сейчас в моде. Просто мечта редактора. Такие проекты обычно делают архитекторы с европейским бэкграундом. Позвольте угадать: Бельгия? Или студия в Берлине?

Провансальский нео-лофт я придумала только что. Во всяком случае, в этом доме его нет. Здесь – строгий минимализм с индустриальным уклоном: бетон, металл, стекло, несколько акцентов цвета, и только. Гламурный журналист не мог этого не знать.

Я встала. Тело все еще чуть вибрировало от воды. Рука машинально скользнула к любимому муранскому бокалу – пустой. Захотелось кофе. Или водки. Даже хлорки, если честно – лишь бы все оставили меня в покое.

– Послушайте, Март или Мартин, я не даю интервью. И мой дом – не декорация.

Его уверенность не дрогнула ни на мгновение, а в легкой насмешке сквозила привычка держать игру под контролем.

– Справедливо. Я… бываю настойчив. Иногда это работает.

В доме что-то щелкнуло. Система климат-контроля или, возможно, Дан передвинулся на втором этаже. Бейл не подал виду, что слышал.

– Иногда вас выгоняют через черный ход.

– У вас нет ни черного хода, ни задней двери.

Я молча смотрела на него. Он медленно отвел взгляд, и впервые за все это время его глаза стали чуть-чуть… другими. Менее рекламными или, может, более уставшими.

– Я знаю, что не вовремя. Правда, простите.

И все равно не уходил. Я заметила, как он смотрит на двери, на панорамные стекла, на точку крепления камеры у угла веранды.

– Насколько я успела понять, вы всегда не вовремя. Откуда вы знали, что я дома?

– Мы следим за локациями – дрон делает облеты. Технически это часть процесса отбора. Поверьте, ничего личного.

– Все личное.

Из дома донесся звук падающей посуды.

– В доме кто-то есть?

– Домработница, – соврала я. Дан должен был сидеть в гостевой комнате, а не шариться по кухне. – Так какое право у вашего журнальчика вторгаться в личную жизнь и шпионить за людьми с дронов?

Уголки его губ дрогнули, будто он оценил мой вопрос как удачный ход в игре, правила которой знал только он.

– Право, прописанное в пользовательском соглашении, которое вы принимаете, регистрируя дом в кадастре. Общедоступные данные – удивительная штука. – Он произнес это с легкой насмешкой, но его глаза продолжали анализировать мою реакцию. – Налоговые декларации, записи аэрофотосъемки, даже спутниковые снимки для сервисов картографии. Мы просто… соединяем точки. А дроны – всего лишь способ убедиться, что объект не утратил своей фотогеничности. Технически это легально.

Мартин сделал паузу, давая мне осознать, насколько хрупки границы частной жизни.

– Ваш дом слишком совершенен, чтобы оставаться приватным владением. Сожалею, но вам придется разделить эту красоту с миром. В этом минусы произведений искусства, они не могут принадлежать кому-то одному в полной мере. Как и… красивые женщины.

В его голосе снова появились бархатные нотки, но теперь в них слышалась личная заинтересованность.

– А вот теперь вы точно перегнули…

– Ладно, – он с притворной покорностью поднял руки, но во взгляде зажглись веселые искры. – Капитулирую. Признаю, ваш холодный прием остудил мой профессиональный пыл. Почти.

Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкую визитку и, не подходя ближе, положил ее на край столика для напитков.

– Но я оставлю это здесь. На случай, если вы решите, что одинокая жизнь в стеклянном шедевре – все-таки переоцененная роскошь. Или если просто захотите обсудить… архитектуру. За кофе. В конце концов, даже у самых прекрасных картин иногда меняют раму. Подумайте над этим, Кара.

Мартин развернулся и ушел той же неспешной, уверенной походкой, оставив в воздухе витать двусмысленность и легкий шлейф дорогого парфюма.

Я проводила взглядом исчезающую за изгибом дорожки фигуру и только тогда позволила телу обмякнуть, впитать в себя прохладу ткани и устойчивость каркаса. Где-то далеко галдели встревоженные вчерашним штормом чайки, ветер колыхал полы халата, а свет солнца переливался на белых панелях дома. Хоть несколько минут подумать о пустяках: о цветах в вазе, об опустевшем муранском бокале, о том, что, наконец, можно просто быть.

Плавно, почти беззвучно, спинка шезлонга откинулась под моим мягким давлением. И в этот миг, в промежутке между вдохом и выдохом, когда тело полностью расслабилось, что-то щелкнуло – коротко, словно повернулся ключ в замке.

Спинка не опустилась до конца, а сорвалась. Я среагировала машинально: руки вцепились в поручни, проскочила мысль – «поменять положение», – и вместо привычного мягкого усилия тело ощутило холодную стальную хватку. Плечи прижало к подлокотникам. Ноги вдруг уткнулись в какие‑то направляющие, которых я раньше не замечала. Дыхание стало тяжелым, как будто кто‑то положил кирпич мне на грудь.

Паника пришла не сразу – сначала включился автоматический расчет: «Это механизм, не драматизируй, техника иногда глючит». Я пыталась сказать себе это вслух. Но когда каждое движение вызывало новое, более сильное давление, и грудь словно запиралась в тиски, слов стало не хватать. Я закашлялась – и кашель обрывался, потому что воздух заканчивался. Руки инстинктивно сжали подлокотники, пальцы вонзились в ткань.

«Баг», – прозвучало в голове чужим эхом. «Он не мог…». Во мне что‑то содрогнулось. Кого я имела в виду? Он… Кто? Кто мог настроить ловушку в удобном кресле? И зачем?

Мысль металась, как муха между рамами, не находя выхода. «Это баг», – снова сказал внутренний голос, и я схватилась за него, как за спасательный круг. Дернулась вперед, чтобы дотянуться до рычажка отключения, который, как я помнила, всегда был на правом подлокотнике. Пальцы скользнули по гладкому пластику, едва коснувшись его, и в тот же миг стальные объятия шезлонга сомкнулись еще туже. Воздух вырвался из легких уже со свистом, перед глазами поплыли темные пятна. Это было как последняя проверка: попробуй, чтобы убедиться, пути для побега больше нет.