Дети Равновесия. Караван - Зимний Александр - Страница 2

Двое мужчин не боялись: они стояли спокойно, с восхищением рассматривая и зал, и собравшихся ради них Детей Равновесия. Выше, шире в плечах, с короткими тёмными волосами и зелёно-карими глазами – будущее Дитя Тьмы. И пониже, стройнее, с длинными, почти белыми волосами и светло-серыми глазами – будущее Дитя Света.

Оба уже знали свою судьбу, оба пришли сюда сознательно, оба не представляли, каково это будет, но их готовность шагнуть в неизвестное чувствовали все присутствующие.

Повелители всё так же синхронно положили ладони на плечи мужчинам: тёмный на левое плечо темноволосого, светлый – на правое плечо светловолосого. Шагнули вперёд, и ещё раз, заставляя людей отступать назад. Приближаться к двум бесконечным потокам чистой Стихии.

Чтобы они вошли в Тьму и Свет спиной: в знак бесконечного доверия, без которого невозможно завершить ритуал.

Ещё через мгновение обоих поглотили Стихии. Люди утонули в них, проскользнули туда, куда было невозможно проникнуть без помощи Повелителей.

Здесь было всё и ничто одновременно. Здесь была граница между Светом и Тьмой, и на этой границе стояли те, кому ныне суждено было стать парой Равновесия. За этими простыми словами таилось не романтичное настроение, не дружба, а очень простое и страшное: если умрёт один, умрёт и другой.

Они замерли друг напротив друга. Несколько мгновений смотрели глаза в глаза, запоминая на всю оставшуюся долгую жизнь, каково это: быть человеком.

Вспыхнули буквы: две письменности, два цвета, два языка – одна клятва.

Они начали читать одновременно, и хотя никто не рассказывал, как именно будет проходить ритуал, каждый понял, что должен делать именно здесь и сейчас.

Клятва звучала, ширилась, и Стихии начали вгрызаться в тела, обжигая кожу, затем проникая глубже, изменяя каждую клеточку, каждую мышцу, каждую кость, причиняя боль, но люди продолжали читать. Остановиться – значило умереть и убить друг друга.

Бессмертие требовало перерождения.

Рождаться – всегда больно и страшно.

– Терен экта. Дуаргай лихарто, хагат!

– Ала ирт. Кант-лайя, вирай!

«Нас нет. Мы возвращаемся, мир!»

Боль заполонила сознание, оставляя перед глазами только горящие огнём буквы незнакомого языка, который они понимали духом, тем осколком далёкого прошлого, что желал пробудиться в привычном теле. В привычном мире. В привычной Стихии.

Боль билась в теле, искрилась острыми шипами, рвала на части, выжимая слёзы, но они продолжали читать…

И меняться.

А потом боль ушла, и они рухнули на то, что здесь было полом, застонав от того, насколько стало хорошо. Медленно поднялись, переглянулись, заново узнавая друг друга, чувствуя тонкую незримую нить, которая теперь навсегда стала ограничением, заставляющим беречь себя от смерти – чтобы не погиб другой.

– Пойдём, Анерис, – короткий шёпот светлого на языке, который понимали оба. На светлом языке.

– Пойдём, Антариен, – короткое согласие тёмного на языке, который понимали оба. На тёмном языке.

И они вернулись на площадку, ступив из потоков Стихий: изменённые.

Уже не люди.

Дети Равновесия.

Повелители улыбнулись: ритуал был завершён. Теперь можно было праздновать и радоваться. Они создали на вернувшихся мужчинах одежды, и зал грянул ликованием.

Пиршество перенеслось в другое помещение: со столами, уставленными самыми невероятными блюдами и напитками. С диванчиками и креслами, на которых можно было уютно расположиться. С миниатюрными фонариками, подвешенными в воздухе, переливающимися всевозможными цветами.

Андрей, вернувший во Тьме себе имя Анерис, стоял неподалёку от одного из диванчиков, рассматривая зал, в котором стены представляли из себя бесконечный узор переплетённых извивов чёрного и золотого. Потолок терялся в темноте – нарочитой, словно намеренно созданной для ощущения уюта от света огоньков, путешествующих в воздухе. Они горели, светили, но были совершенно неосязаемы – он проверил. Порохов до сих пор ощущал себя совершенно не в своей тарелке, потому что всё теперь было иначе.

Чувства обострились настолько, что он мог различать запахи не хуже поисковой собаки – и это было удивительно само по себе. Он закрывал глаза и «видел» обонянием всю обстановку вокруг: ароматы еды и напитков кружили голову. Он «видел» и других Детей Равновесия – каждый пах немного по-своему, и даже движения в пространстве Андрей мог отследить.

Он слышал их передвижения, лёгкий шорох одежды, шаги, дыхание, биение сердец… И, разумеется, голоса.

Он мог разглядеть вышивку у тёмного или светлого на одежде. И этот тёмный или светлый стоял в десяти шагах, не меньше.

Порохов даже не мог себе представить, что на самом деле вот так живут Ларнис и остальные его сородичи. Что для них люди – это слепые, глухие котята, только-только появившиеся на свет.

– И как тебе? – едва слышно спросил стоящий рядом Антуан. Андрей прекрасно ощущал и эмоции связанного с ним светлого: удивление, ошарашенность, восторг и дичайшее любопытство. И это тоже было гораздо мощнее того спектра, который он мог почувствовать, будучи Зрячим.

– Привыкаю, – отозвался Андрей и почувствовал приближение Ларниса за мгновение до того, как Сирена его обнял:

– Поздравляю! Я тобой горжусь. И вами, Антариен.

– Я пока не привык к новому имени, – чуть-чуть улыбнулся Антуан. Преображение сделало его ещё красивее, и Порохов поймал себя на мысли, что ему тоже хочется взглянуть в зеркало. Он всё ещё похож на свою фотографию?

– Это не всегда сразу происходит… Но со временем многие переходят на эти имена, не вспоминая, как их звали раньше, – Ларнис мурлыкнул Андрею и отошёл от него на шаг, рассматривая: – Мне кажется, что ты прямо сейчас побежишь или в нашу библиотеку, или ставить над собой опыты, минуя праздник.

– А что, можно? – тут же хмыкнул Порохов. – И что за библиотека?

– Я бы тоже хотел узнать про неё подробнее, – включился в разговор Антуан.

– У нас хорошая программа адаптации, – улыбнулся Сирена, – она начнётся прямо завтра. Сегодня не исчезайте: дайте нам насладиться тем, что нас снова девяносто шесть. Идёт?

Андрей почувствовал короткий укол сожаления, вспоминая великую битву, и сочувственно кивнул:

– Договорились. И, говоря откровенно, здесь всё тоже очень интересно.

– Пойдём, еда ждёт!

Пока Ларнис вёл Андрея и Антуана за один из столов, их успели поймать Нейтмар и Наар, а Чар с довольным урчанием кинулся обоим на шею. Остальные – пока незнакомые – тёмные и светлые улыбались, приветственно кивали, но не торопились представляться, позволяя новеньким адаптироваться.

Еда и напитки заставили Порохова забыть на время даже то, что он только что прошёл настоящее преображение. Мелькнула мысль, что теперь он точно переживёт мать, что она даже не знает о его изменении, и надо бы к ней слетать в гости. Мелькнула, и утонула в ворохе других, и в какой-то момент Андрей осознал: он думает сразу о нескольких вещах одновременно.

О том, что ему невероятно комфортно здесь находиться.

О том, что еда вкусная, и часть блюд он определённо узнаёт: их подают в «Полночи».

О том, что Ларнис предупредил, чтобы и Андрей, и Антуан были готовы через три минуты. К чему готовиться – не сказал.

О том, что ему действительно не терпится изучить нового себя. И понять, что теперь он может.

О том, как рассказать команде Зрячих о его изменении.

Андрей моргнул, и мысли замерли, а потом несколько потоков сознания слились в один, и он снова попробовал подумать о разных вещах.

Получилось.

Порохов рассеянно взял бокал вина, сделал глубокий глоток и, повинуясь жесту Ларниса, встал. Помедлив, пошёл с Сиреной и Антуаном на невысокую сцену, расположенную так, чтобы всем присутствующим было видно происходящее. Он не знал, что ему предстоит. Возможно, представиться? Рассказать о себе?