Дед в режиме ведьмака (СИ) - Решетов Евгений Валерьевич "Данте" - Страница 6

— Любимый, ты о ком? Я ничего не понимаю! — протараторила девушка, снизу вверх глядя на раскрасневшегося блондина.

— Дед! Мой дед восстал из мёртвых! Да ещё и разум к нему вернулся! Ты бы его видела! Он не успел вылезти из гроба, как начал, сука, острить!

— Алексей, не выражайся при мне, — строго сказала Жанна, но тут же выдохнула, словно только сейчас поняла смысл слов, выпаленных парнем: — Твой дед вернулся к жизни⁈ Да как такое может быть⁈

— Савелий Петрович буквально пять минут назад пытался растолковать мне по телефону, как это вышло, только я из его мудрёных объяснений ничего не понял. Но факт остаётся фактом — мой дед жив! И его дар снова вспыхнул!

— Так это же прекрасно! — улыбнулась девушка.

— Да, прекрасно, но мы уже успели с ним поссориться. Ведь он опять опозорил меня. Мало ему, что он в трусах выбегал на улицу, пугая прохожих. Кусал людей и постоянно лопотал про Лабиринт, пуская слюни…

— Но он же был не в себе!

— Пусть так, но именно он испортил репутацию нашего рода! Из-за него твой отец не желает, чтобы я женился на тебе! Я сам слышал, как он с твоей матерью с хохотом обсуждали идиотские выходки моего чокнутого деда!

— Алексей, ты же сам знаешь, что дело по большей части не в этом… — глухо произнесла девушка, опустив глаза. — Я из рода Вороновых. Мы входим в золотой список дворянских родов, а Зверевы — всего лишь в бронзовом. Отец просто не считает тебя достойным кандидатом на мою руку.

— Р-р-р! — почти по-звериному прорычал Алексей, словно ему наступили на больную мозоль.

Его красивое лицо исказилось, а сам он сделал шаг назад, играя желваками. В глазах мелькнуло бешенство, а бледно-розовая ниточка от рассечения на брови стала чётче.

— Любимый, что это у тебя на лице? — тревожно спросила Жанна.

— Ерунда. Ударился, когда спешил.

— Точно? — подозрительно сощурилась девушка. — Ты же… ты же не бросился с кулаками на Игнатия Николаевича? А то я знаю твою горячую натуру. А сейчас ещё интернет пестрит статьями о том, что люди в последнее время стали раздражительными и агрессивными. Количество убийств подскочило в разы.

— Да если бы я бросился на него, то мне бы пришлось хоронить деда второй раз за день. Не переживай, дорогая, я умею держать свои эмоции под контролем, — изобразил он улыбку, несмотря на то что внутри горели обжигающие ярость и стыд, вызванные тем, что дед сумел дважды отправить его на пол, да ещё и напугал каким-то трюком.

Такси проскочило Невский проспект, потом преодолело ещё пару улиц и затормозило перед кованым забором. За ним шелестел листвой небольшой сад, почти полностью скрывавший фасад четырёхэтажного особняка, облицованного строгим серым гранитом.

— Приехали, господа, — сказал водитель, переживший за эту поездку кучу эмоций.

Кажется, он даже слегка поседел.

— Благодарю, — бросил ему Павел, перевёл деньги и быстро вышел из машины, чтобы помочь мне выбраться.

— Не трогай меня, не стеклянный, не рассыплюсь, — просипел я и сам покинул авто.

Прохладный воздух хлестнул в лицо, забился в лёгкие и заставил закашляться.

Разорви меня василиск, да что же за тело такое⁈ Мне так хреново не было даже в семнадцать лет, когда старшие ведьмаки открыли мне дар с помощью отвара из цветка Магии. Эх и полоскало меня тогда! А как я завидовал аристократам, которые получали дар по наследству! У меня-то мамка была простолюдинкой и о магии знала столько же, сколько о ядерном синтезе. А об отце никто ничего и не слышал.

— Дедушка, тебе плохо? — тревожно посмотрел на меня внук.

Я показал большой палец и уставился на открытые ворота. Те слегка двоились. Чёртовы приступы слабости накатывали один за другим.

Пришлось на пару мгновений замереть, переводя дух. Но для внука я сделал вид, что заинтересовался лохматым стариком на противоположной стороне улицы. Он взгромоздился на перевёрнутую мусорную урну и размахивал грязными руками, будто хотел взлететь.

Полы его драного, грязного плаща взметнулись как крылья. А сам старик заорал, пуская на спутанную бороду жёлтую пену и сверкая безумными глазами:

— Люди, покайтесь! Одумайтесь! Отриньте зло, придите к Богу! Конец света близок! Остались считаные дни!

Прохожие брезгливо косились на него и качали головами. Кто-то принялся снимать его на телефон, отпуская шуточки.

— Очередной сумасшедший, — пробормотал Павел, скорбно глядя на старика. — Они плодятся, как кролики.

Хм, а старик-то не так уж и безумен. Он как-то чувствует, что истончается пространственная стена между этим миром и Лабиринтом. Из него сюда просачиваются безумие и агрессия, заражая людей. Правда, далеко не всех, а подобных Алексею Звереву — вспыльчивых, неуравновешенных.

К слову, осталось всего несколько месяцев до того, как грянет апогей сего воздействия. Ведь стена истончается с периодичностью в сто лет. Впервые такое воздействие окончилось Первой мировой войной, а что будет теперь? Хотя, надо признать, люди и сами не дураки повоевать.

— Пошли. Чего уши-то развесил? Покаяться захотелось? — бросил я Павлушке.

Тот вздохнул, достал из кармана жестяную коробочку с леденцами, закинул один в рот и прошёл следом за мной через ворота.

Мы двинулись по асфальтированной дорожке сквозь тихий сад к центральному крыльцу.

На стене у входа красовалась бронзовая табличка, рассказывающая, что институт не только занимается изучением Лабиринта, но и готовит специалистов, востребованных в деле его освоения. И эти будущие специалисты сейчас с лопатами копошились среди деревьев.

— Простолюдины проходят отработку. Видать, в этом году поступили, — кивнул на них внук и похвастался: — А я вот только на той неделе побывал в Лабиринте со своими сокурсниками-аристократами.

— Ну и сколько раз вам там по заднице дали? — ехидно спросил я, зная из воспоминаний Игнатия, что Павлушка учится в этом институте.

А ещё я знал, что простолюдины-немаги могут войти в Лабиринт лишь через проход первого ранга. Все остальные впускали только магов, а среди простолюдинов таких, поди, и не было. Но их всё равно обучали, чтобы и они прикладывали руку к изучению Лабиринта. Магов-то в этом мире не так уж и много.

— И ничего нам там не дали, — насупился внук и тревожно посмотрел на здание института, словно мы подбирались к штабу врага.

— Ты чего? — удивился я, вскинув бровь. — Так не любишь учиться?

Тот помедлил с ответом, скользнул взглядом по стрельчатым окнам и досадливо цыкнул, когда одна штора дрогнула, а потом мрачно проронил, потерев подбородок, заросший пушком:

— Да у тебя тут врагов гораздо больше, чем друзей. И похоже, кто-то заметил нас из окна преподавательской.

— Хрен бы с ними. Прорвёмся. А кто будет против — убьём и вырвем потроха, — иронично сказал я.

— Не хотелось бы никого убивать.

— Ого, какой ты непорочный. Прям святой.

— Блин, сейчас точно кто-то прибежит, ведь в институт идёт живой мертвец. Весть о твоей смерти уже всех облетела.

— Да? И много людей по этому поводу устроили пышный праздник с тортами и конкурсами?

Внук не успел ответить, так как среди птичьих трелей и ударов лопат по земле раздался скрип входных дверей института. На крыльце появились трое мужчин в чёрных костюмах.

Двое посмотрели на меня с таким изумлением, будто увидели привидение в цепях. Причём обоим уже было под пятьдесят, но благодаря зельям и магии выглядели они весьма моложаво, как и третий, хотя тот и был постарше них. Он посмотрел на меня, как на старого врага, посмевшего воскреснуть без разрешения. Внешне мужчина походил на седовласого, заплывшего борца с широкими плечами и толстыми руками.

— Господи, и Грулев тут, — побледнел Павлушка, глянув на «борца», холеное лицо которого распорола кривая усмешка, не предвещающая мне ничего хорошего.

— Игнатий Николаевич, вы ли это⁈ — выдохнул один из мужчин, разменявших полсотни лет.

— Он самый. Второго такого природа сделать не решилась. Побоялась, что в мире будет переизбыток красоты, — иронично бросил я и распрямил спину до хруста, придавая себе осанку истинного дворянина, которым, кстати, и являюсь, пусть и не по рождению. Но император за особые заслуги даровал мне титул барона.