Заморыш (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 19

Свалка закончилась быстро. Рыжий, оказавшись проворнее, нырнул вниз, ухватил чернобородого за ногу и дернул на себя. Тот рухнул на землю с тяжелым, глухим стуком, приложившись затылком о камень.

Рыжий поднялся, отряхнулся, тяжело дыша. Подошел к неподвижному телу. И с оттяжкой расчетливо ударил его сапогом по лицу. Раз. Потом второй. Затем сноровисто, деловито перевернул бесчувственное тело и спокойно, без суеты, начал методично обшаривать карманы своей жертвы. Вытащил несколько мелких монет. При тусклом свете пересчитал их, зажав в грязной пятерне. Выругался — видимо, улов был невелик. Вытер рукой о штаны, презрительно сплюнул на стонущее тело и не оглядываясь побрёл прочь.

Полиции, понятно, поблизости не было. Свидетелей, кроме нас, — тоже. Победитель ушел с добычей. Проигравший остался в грязи, ограбленный и побитый.

Мы торопливо пошли дальше, оглядываясь по сторонам.

— Сволочь, — прошипел Васян.

— Да кто их разберет! Может, этот хмырь по заслугам отхватил! — не согласился Грачик.

А я молчал. Только что мы увидели в действии самый надежный и эффективный бизнес-план в этом городе. Дал кому-то в зубы — и у тебя теперь есть деньги. Что там принесут наши верши завтра — еще вопрос. А этот рыжий мужик преуспел прямо сейчас.

Мои размышления вдруг прервал тихий, сдавленный женский плачь и пьяное, гнусное бормотание.

Я жестом приказал всем замереть. Мы прижались к шершавой, мокрой стене и осторожно выглянули из-за угла.

У приоткрытой двери в подвал, откуда несло сивухой и дешевым табаком, громадный пьяный мужик, в котором легко угадывался мастеровой, пытался задержать девочку-подростка. Он сжимал ее тонкую руку своей лапищей, а свободной рукой неуклюже пытался обнять, бормоча:

— Пойдем, пташка, приголублю… Не бойся, говорю…

Девочка, наша ровесница, отчаянно упиралась, мотая голова. Слезы текли по ее щекам. У ее ног на липкой брусчатке валялась опрокинутая ивовая корзинка, из которой выпал аккуратный сверток белой ткани. Чистое, свежее шитье в этой грязи выглядело чужеродным.

Вот черт. Любят меня неприятности…

[1] Бакла— неопытный человек, новичок.

[2] Бармишь — говорить/рассказывать

[3] Дядин дом, — тюрьма.

[4] Ашмалаем — обыскать.

[5] Маза — я, мне.

[6] Фартовые — удачливые.

[7] Арапа заправляешь — нагло врешь.

[8] Обжорка — Обжорный ряд на рынках

[9] Гаврила— дворник, Гужеед — Извозчик, Фараон — полицейский.

Глава 9

Глава 9

Сдавленный женский крик оборвался на высокой ноте, будто рот ей заткнули. Осталось только натужное сопение и влажные звуки борьбы в грязи.

Мы застыли в тени кирпичной арки. Васян тяжело дышал. Спица вытянул тонкую шею, пытаясь разглядеть, что происходит в тупике. Грачик же вжался в стену, стараясь слиться с мокрой, покрытой плесенью кладкой.

В тупике, у заваленного гнилыми досками забора, разворачивалась гнусная сцена.

Огромный мужик в картузе и засаленном, распахнутом на груди пальтишке, похожий на вставшего на дыбы медведя, вдавил девчонку в угол. Она была, наверное, чуть старше нас, но на фоне этой пьяной туши выглядела тряпичной куклой.

Однако девчонка явно была не робкого десятка: она изо всех сил сопротивлялась, извиваясь ужом, а когда его лапа на секунду соскользнула с её рта, заорала во всю мощь легких:

— Пусти! Изыди, ирод! Помогите!

Мужик рыкнул, снова наваливаясь на неё всем весом:

— Тихо ты, краля… Чего ломаешься… Дай пощупать…

Меня резко дернули за рукав.

Я повернул голову. Грачик вцепился в меня побелевшими пальцами, глаза у него были круглые от ужаса, как у пойманного зайца.

— Пойдем, Сеня! — зашипел он, брызгая слюной. — Не наше это дело! Валим отсюда! Ты глянь на него, он же здоровый, как бык! Пришибет и не заметит!

Я медленно перевел взгляд на его трясущуюся руку, потом снова на перекошенное страхом лицо.

В прошлой жизни я таких осторожных повидал немало. Они всегда находят причину, чтобы не ввязываться. «Не наше дело», «полиция разберется», «самих виноватыми сделают». Это была не осторожность. Это была липкая, въевшаяся в подкорку трусость. Психология вечной жертвы. «Терпилы», который надеется, что, если будет стоять тихо, хищник его не заметит.

Плюс это был идеальный тест. Мне требовалась не просто толпа голодных ртов, мне нужна была команда, которой можно доверить спину.

— Раз зассал — стой в стороне и сопли жуй, — бросил я, грубо стряхнув его руку. — А мы впишемся за девчонку.

Грачик отшатнулся, словно получил пощечину. Вжался спиной в стену еще больше, но не убежал, хотя и боялся лезть в драку.

Я повернулся к остальным.

Васян сопел, раздувая ноздри, как бык. Спица нервно кусал губу, но в их глазах не было желания отступить. Да, я видел страх, но вместе с тем и злость. Нормальную, мужскую злость!

— Васян, Спица, — одними губами зашептал я. — Слухайте сюда. Хватайте камни, мусор, что под руку попадет. Заходите, вон от той кучи хлама. Только тихо.

Парни кивнули, ловя каждое слово.

— Как только махну — кидайте в него. Орите, шумите, базланьте во всю глотку. Нужно, чтобы он к вам повернулся. Чтобы спину открыл. Поняли?

— Ага, — сипло выдохнул Васян, подбирая с земли увесистый обломок кирпича.

— Действуйте.

Они пригнулись и бесшумно, как тени, нырнули в обход — и Грачик с ними.

Я остался один.

Бросил оценивающий взгляд на врага. Центнер пьяного, агрессивного мяса. Мои нынешние кулаки для него — что горох об стену. Лезть врукопашную с моим весом в сорок килограммов против такого лося — чистое самоубийство. Я не герой из книг и фильмов.

Нужен аргумент. Весомый.

Взгляд упал на валяющиеся под ногами булыжники — вечное оружие пролетариата.

Решение пришло мгновенно. Я одним движением начал расстегивать пуговицы на своей казенной курточке.

Быстро присев, нащупал несколько увесистых обломков, каждый размером с гусиное яйцо. Шершавые, тяжелые, холодные. То что нужно.

Затолкал их в правый рукав куртки. Протряс до самого манжета, чтобы легли плотно, один к одному. Затем быстро, перекрутив жесткую казенную ткань, завязал рукав узлом, затягивая так, что затрещали нитки.

Взвесил получившуюся конструкцию в руке. Получилось грубо, но эффективно. Импровизированный кистень. Центробежная сила — великая вещь, если уметь ею пользоваться. Главное — попасть куда надо и не дать ткани порваться раньше времени.

Чуть высунувшись, я замахал рукой, давай знак.

— Эй, козел! — тут же из темноты раздался бас Васяна.

В широкую спину мастерового полетел мусор. Один булыжник гулко, костяным звуком стукнул его по лопатке.

— Получай, гнида! — срывающимся фальцетом крикнул Спица, запуская в него куском кирпича.

Амбал зарычал, дернувшись от неожиданности. План сработал.

— Чаво⁈ — взревел он, тяжело, всем корпусом поворачиваясь к мелким обидчикам. — Кто там? Убью!

И выпустил девушку, разворачиваясь к ребятам, а соответственно, открыл мне самое главное — свой незащищенный затылок и шею.

«Пора».

Выскочив из тени арки, я рванул к нему. Бежал бесшумно, на носках, на ходу ускоряясь, чтобы набрать инерцию.

Правая рука уже раскручивала куртку над головой. Камни в рукаве натянули материю, превращая жалкую одежку в боевой молот. Воздух свистнул, разрезаемый тяжелым узлом.

Мастеровой только начал понимать, что главная угроза не там, куда он смотрит. Хотел повернуть голову, но безнадежно опоздал.

Я вложил в удар все, что у меня было.

— Х-хэ!

Узел с камнями со смачным, влажным хрустом врезался ему точно за ухо, в основание черепа.

Громила даже не вскрикнул. Его будто разом обесточили. Колени подогнулись, и бугай, нелепо взмахнув огромными ручищами, кулем рухнул в грязь, едва не придавив собой девчонку.

Тяжелый шлепок тела о землю прозвучал в тишине неестественно громко.