Крыло сойки - Данилова Анна "Перьевая легенда" - Страница 3

В такие моменты Борис спрашивал себя, не эгоист ли он законченный, раз до сих пор не настоял на том, чтобы Женя пошла учиться на юриста. Глядишь, выучилась бы на следователя, стала бы настоящим профессионалом. Но стоило ему только подумать подобным образом, как он, заглядывая в будущее, приходил в ужас, представляя себе их дальнейшую жизнь – уж тогда он точно не увидит свою жену дома, она круглые сутки будет проводить на службе, и уж тогда ее некому будет защитить, прикрыть, обезопасить. Так не лучше ли оставить все как есть? Все-таки сейчас все эти расследования для нее все равно как игра, как интересное занятие, к тому же за ней присматривают друзья. А если она станет следователем, то уж точно не ограничится кабинетной работой и допросами, не усидит на месте и будет носиться по городу как ненормальная, охотясь на настоящих преступников, и в ее сумочке среди дамских штучек типа помады и духов пропишется пистолет. Если еще она научится стрелять, то ее уже точно ничем не удержишь. Чувствуя себя защищенной, вооруженной, она будет ездить на задержания, следственные эксперименты, встречаться с опасными типами и когда-нибудь окажется нос к носу с убийцей… Нет-нет, пусть учится на кого угодно, но только не на юриста!

Вечер был теплый, но не жаркий. Женя вместе с Галиной Петровной, готовясь встретить гостей, накрывали на стол на веранде, когда вернулся Борис. Вышел из машины с красивой коробкой с тортом.

Женя встретила мужа с улыбкой, приняла торт и дала себя поцеловать. Ей важно было, чтобы Борис был в хорошем настроении, поскольку за столом точно пойдет разговор о новом деле, об убийстве молодой женщины в коттеджном поселке Сойка, что в тридцати километрах от Москвы. И Ребров точно не поскупится на подробности. Может, ее, конечно, и не заинтересует дело, но кто знает?

– Думаешь, Ребров везет в рукаве новое дело? – сощурив глаза, спросил Борис. – Что, Женечка, надоело сидеть дома?

Женя пока не поняла, не разобрала тон, каким обратился к ней муж. Лицо вроде бы доброе, но взгляд холодный, чувствуется, что Борис начинает нервничать.

– Борис… – Она напряглась.

И вдруг почувствовала внутри себя нарастающую волну возмущения, раздражения. Она уже знала это свое чувство, знала, что не всегда может им управлять. Если Борис сейчас сдержится, промолчит, то вечер, возможно, и не будет испорчен. Но если снова станет трепать ей нервы и в присутствии гостей попытается повысить на нее голос, что случалось уже не раз, а то и станет обращаться с ней как с девчонкой, чуть ли не с дочерью, она, пожалуй, тоже не станет молчать. Пожалуй, разобьет что-нибудь, а то и запустит в него чем-нибудь, что попадется под руку. А потом разведется. Наверное…

– Женя, не переживай. – Он все-таки собрался и не дал волю своим чувствам, тоже, кстати, неуправляемым, когда дело касалось жены, в особенности ее безопасности. – Я не стану тебе препятствовать.

Он обошелся без конкретики. Все ясно было и без того.

– Ну вот и хорошо. – Женя поторопилась свернуть разговор и, прижав к себе коробку с тортом, быстрыми шагами поднялась на веранду.

«Вот почему, почему, – спрашивала она себя, – Борис иногда заставляет меня волноваться, как если бы это не я распутывала преступления, а наоборот, совершала их».

И вдруг она резко обернулась:

– Боря, а ведь ты в курсе, да? Про ту несчастную из «Сойки»? Ты поэтому и нервничаешь. Значит, Валера успел уже тебе все рассказать. И что скажешь?

– Да что тут сказать? – пожал плечами Борис, вспоминая утренний разговор с Ребровым, когда тот, предупредив его о своем визите, честно признался в том, что ему, возможно, потребуется помощь Жени.

Он походил на хитрюгу-мальчишку, обратившегося к родителям одноклассницы, чтобы отпросить ее погулять. Борис же так обрадовался предстоящей встрече с другом, что сразу дал Реброву понять, что он не имеет ничего против того, чтобы Женя по возможности ему «что-то подсказала, помогла».

После того как Валерий вкратце рассказал ему о деле, он спросил, не будет ли Борис против, если они приедут вместе с Журавлевым. Борис, прекрасно зная о том, что красавец Паша влюблен в Женю, хоть и старается скрывать свои чувства, иногда даже нарочно, словно стараясь доказать в первую очередь себе, что он, муж, нисколько ее не ревнует, может, и неосознанно, создавал такие ситуации, где Женя и Журавлев оставались наедине. «Ты, Паша, присмотри, мол, за моей женой, как бы с ней ничего не случилось». Грубая провокация? Борис и сам не знал ответа на этот вопрос.

– Ладно! – отмахнулась от него Женя. – Вот приедет Валера, и я все услышу из первых, как говорится, уст!

На Жене в этот вечер были голубые хлопковые штаны и белая, мужского покроя, рубашка. Свои густые рыжие волосы она собрала в пучок.

Борис, которому на будущий год исполнится пятьдесят, бросил восхищенный взгляд на свою совсем молодую жену. Ей ведь только двадцать восемь. Счастлива ли она с ним? Честна ли? А что, если она на самом деле влюблена в Журавлева? Ну вот, снова эти мысли…

Борис, глядя на удаляющуюся жену, такую стройную, тоненькую, соблазнительную, желая отмахнуться от своих ревнивых мыслей, на самом деле замахал руками, словно они назойливыми мухами роились над его головой.

Они всегда опаздывали, эти «ребровы-журавлевы» или «пинкертоны», как называли друзей-следователей в доме Бронниковых. Работа такая, невозможно знать, когда ты освободишься. Хорошо, если вообще приедут, доберутся, все-таки Бронниковы живут на окраине Подольска, не в Москве.

В девять часов вечера, когда стол был уже накрыт, Галина Петровна отпущена, а Женя, томясь в ожидании, уже в который раз подогревала горячее, на веранде показался младший брат Бориса, Петр Бронников. Такой же высокий, лицом удивительно похожий на брата, но в отличие от крепкого и широкоплечего Бориса худощавый, даже хрупкий.

Петр, после того как сбежала его жена, сам воспитывал маленькую дочку Милу и, будучи человеком небедным, активно занимался благотворительностью. И не было в Москве человека, который, зная его, не восхищался бы его умом, благородством и щедростью.

Братья Бронниковы обожали друг друга и, даже обзаведясь семьями, предпочли жить вместе, под одной крышей. Между Женей и Петром с самого начала, еще когда Женя работала в этом доме горничной, завязалась нежная дружба. И это в него, сентиментального и мечтательного, спокойного и уравновешенного, она могла бы влюбиться, но сердце почему-то начинало биться сильнее, когда к ней приближался грубый и вечно всем недовольный Борис. Он грубил ей, она дерзила ему в ответ. А сколько раз он собирался ее уволить! И ведь это просто чудо какое-то, что ее, горничную, служанку, домработницу, как ни назови, не уволили сразу, в первый же день, когда узнали, что она совершенно не умеет готовить!

Петр, человек творческий, много времени проводил дома, за компьютером, писал какие-то романы, рассказы, пьесы для театра лилипутов, который сам и создал. Обожал свои халаты и нисколько не стеснялся их. Но в этот вечер он решил выйти к гостям в светлых брюках и полосатой голубой сорочке.

– Ну и где они? – спросил он, разводя руками. – Из кухни доносятся такие запахи! Женечка, что сегодня будет на ужин?

– Говядина, – нахмурившись, словно уже и не надеясь, что гости приедут, сказала Женя. – Галина Петровна готовила ее несколько часов! Представляю, как она расстроится, когда узнает, что гости так и не приехали.

Но стоило ей только произнести последние слова, как послышался шум мотора, и на территорию заехала машина Реброва. Борис поспешил ему навстречу. Валерий с Павлом вышли из машины, мужчины обнялись с Борисом, как близкие друзья. Борис, как это ни странно, был рад видеть и Павла.

Парни были в джинсах и темных рубашках.

– Мы не при параде, некогда было переодеться, – извинился Ребров.

Это был высокий парень лет тридцати, с копной каштановых волос и большими карими глазами. Журавлев – брюнет с голубыми глазами, поздоровавшись с хозяином дома, поспешил к Жене.