Русский диктат (СИ) - Старый Денис - Страница 8

Наши войска, стоящие в десяти верстах севернее, если турки решатся атаковать Очаков с севера или обойти и ударить с востока, то подвергаются немедленному наступлению наших войск. И прямо сейчас, когда время было чуть больше чем за полночь, турки вовсю готовились ударить именно по западной части Очакова.

Мы приглашали османов «в гости». Как в этом времени считалось, что уличные бои — это уже проигрыш тех, кто обороняется, и турки обязательно войдут в крепость.

Войдут — и в скором времени получат каждую «стреляющую крышy», каждый дом, обороняющийся десятком стрелков, подвалы, из которых будут вылезать русские воины, и разряжать свои пистолеты, штуцера, фузеи, баррикады, которые нужно будет преодолевать, а во врага не перестанет лететь свинец. В некоторых местах в городе уже спешно выстраиваются баррикады, готовятся камни, которыми будут закидывать османов, прорвавшихся вглубь крепости.

Так что их ждёт очень немало сюрпризов. И всё больше и больше войск османское командование должно будет втягивать в город. И вот тогда последуют решительные удары со стороны основных войск.

Я не оставался в городе, хотя очень хотелось это сделать. Однако место командующего — всегда на командном пункте. И, может быть, если бы я был средневековым полководцем, когда было крайне мало возможностей для управления боем, то, как тот Дмитрий Донской, в рядах пехотинцев пошёл бы в сечу.

Вот только сейчас у нас были достаточно чёткие системы связи. Была система ракет с разными цветами, обозначающими атаку, отступление, либо готовность.

«Флажковую азбуку» в моём корпусе освоили уже не менее трёх десятков офицеров низких чинов. В каждом полку есть связист, который должен находиться рядом с полковником и постоянно глядеть не в сторону разворачивающегося сражения, а на командный пункт, чтобы вовремя принять приказ.

При этом остались у нас и барабаны, и трубы. Так что при необходимости вполне способны отдать даже самый сложный приказ на уровень батальона, возможно, иногда даже и роты. Отдать приказ и быть понятными.

— Бах-бах-бах! — турки начали обстрел Очакова.

Внутри всё похолодело. Неужели они разгадали наш план? Ведь какой смысл сейчас расходовать боеприпасы, когда русские войска выходят из крепости, оставляют её, явно же испугавшись прихода большого войска злых и воинственных правоверных, и бегут. Да пусть бы заходились, рассвет уже забрезжил

Ведь на это был расчёт, что зайдут…

— Бах-бах-бах! — обстрелы продолжались.

С крепостных стен никто туркам не отвечал. Пушки также были сняты и сейчас, по большей части, увозились подальше от города. Пришлось некоторое количество артиллерии оставить в Очакове. Ну и это было сделано для антуража, чтобы турки были уверены, что мы бежим сломя голову, не успевая забрать всё своё имущество. Ну и для уничтожения противника.

— Бах-бах-бах! — продолжались выстрелы турецкой артиллерии.

А ведь это означало, что если сейчас турки бьют в основном по стенам, то они могут подвести свои орудия ещё ближе, чтобы начать обстреливать уже непосредственно здания и сооружения внутри самого города. Именно там сейчас засели более тысячи стрелков и ещё рота гвардейцев. И если всё это продолжится, то лучшие солдаты и офицеры русской армии погибнут зазря под обломками тех строений, в которых сейчас укрываются.

Я чувствовал на себе взгляды офицеров. Стоящий пока рядом со мной майор Смитов, казалось, что даже уже рычит, силясь не выпускать слова и упрёки, чтобы не указать мне на ошибку. Молчал генерал-майор Бисмарк, но он явно выскажет мне.

Другие офицеры вели себя так же. Могло показаться, что та ловушка, в которую мы приглашали своих врагов, становится, прежде всего, капканом для нас. Вернее, для тех русских воинов, которые не могут отвечать на выстрелы и только пережидают, когда они окончатся, или, когда я приму нужное решение и отдам приказ атаковать по всему фронту.

Но ведь это заведомо опасно, если не сказать, что проигрышно.

Но решение принимать нужно сейчас. И я его принял…

Глава 4

Воины-победители сперва побеждают и только потом вступают в битву; те же, что терпят поражение, сперва вступают в битву и только затем пытаются победить.

Сунь Цзы

Очаков

29 марта 1736 года

Шехла Хаджи Ахмед-паша под грохот французских и турецких пушек не сводил глаз с французского советника, подполковника Мишеля де Кастеллана. Француз же был занят тем, что анализировал выдвижение русских колон и в целом тех необычных тактик, которые применяются русскими войсками. Многое было откровением для Кастеллана, немало придется написать в своих докладах Первому маршалу Франции.

— Что же вы так пристально на меня смотрите? — не выдержал взгляда француз, вынуждено отвлекаясь от начинающегося сражения.

— Я последовал вашему совету и начал обстреливать крепость. Это глупый совет. Прямо сейчас ядра и бомбы ударяются о стены уже Османской крепости, крушат до того подвергавшихся обстрелу фортификации. Выходит так, что мы разрушаем собственные фортеции. И у меня есть закономерный вопрос: вы намеренно ввели меня в заблуждение, или же мне пора думать лишь только своим умом, а не полагаться на вас, месье подполковник? — сказал Ахмед Паша, презрительно выделяя слово «подполковник».

Француз промолчал. Теперь он не был столь уверен в том, что только что говорил перед самым началом обстрела Очакова. Турки спокойно входят в город, выстраиваются у стены, но уже внутри периметра. По всему понятно, что… Ничего не понятно. Зачем же русские так просто сдают Очаков?

Француз посчитал, что русские готовят какую-то ловушку, но единственное оправдание, почему московиты выходили из крепости, де Кастеллан находил в том, что они и вовсе не выходили из крепости. Залегли там, чтобы ударить со стен, как только турки приблизятся.

Понять, кто именно вышел из Очакова, было сложно, так как сильные русские разъезды не позволяли ни французским разведчикам, ни турецким подойти близко и своими глазами увидеть, сосчитать, сколько же человек вышло из крепости, а сколько всё-таки в неё вернулись.

Но теперь, когда уже не менее трех полков подошли к городу, но не входят туда, как и не подвергаются атаке, задумка русских оказывалась нерешенной. Или никакой хитрости и не было? Но генерал-лейтенант Норов так не воюет. Он еще ни разу не отдавал инициативу противнику. Уж тем более не бежал в поля боя.

— Но это же бессмыслица! Зачем русским оставлять крепость, если подошли их основные силы? Самое напрашивающееся решение для московитов одно: дать сражение с опорой на крепость, — в очередной раз оправдывался француз.

Он не знал, но чувствовал, что русские готовят что-то неординарное, какой-то ход, который должен был сильно изменить ситуацию не в пользу османского войска. Вот только не мог понять, что в такой ситуации могут сделать русские? Начать выдвигаться основными силами? Так русских более чем в два раза меньше.

Мишель де Костеллан готовился к этой войне и анализировал все те действия, которые русские проводили в Крыму. И пришёл к неутешительному для себя выводу, что подданные русской короны научились использовать дисциплину и тактику европейских армий, сочетания её с византийским коварством и русской находчивостью.

И главным человеком, который всё это претворял в жизнь, был тот, который сейчас и противостоит французскому подполковнику. Именно ему, так как Кастеллан не считал своего турецкого коллегу хоть сколь-нибудь грамотным военным.

— Бах! Бах! Бах! — раздавались всё новые и новые выстрелы и взрывы.

Стена Очакова продолжала разрушаться.

— У нас не так много боеприпасов и пороха, чтобы их тратить без пользы, — выкрикнул турецкий военачальник, повернулся и нашёл взглядом одного из своих заместителей. — Чорбаджи Мелик, видишь ли ты хоть одного русского на стенах Очакова?

Чорбаджи, что соответствовало званию полковника, тут же подобрался и подтвердил, что никаких русских на стенах города нет.