Хозяин облачного трона. Дилогия (СИ) - Опсокополос Алексис - Страница 1

Хозяин облачного трона 1

Глава 1

— Суд рассмотрел ваше дело и не нашёл никаких смягчающих обстоятельств, — произнёс судья, глядя мне прямо в глаза. — Впрочем, совершённое вами преступление настолько чудовищно, что этих обстоятельств просто не может существовать!

Зал суда был небольшим и мрачным. Каменные стены, гладкие и холодные, отражали каждый звук, усиливая его, словно издевались. Высокий потолок нависал тёмной плитой, а узкие окна под самым сводом пропускали лишь тонкие полосы бледного света.

— Но почему вы считаете, что у меня нет смягчающих обстоятельств? — обратился я к судье. — Я лекарь, я выполнял свою работу и выполнил её, между прочим, очень хорошо.

Судья — старик с глубокими морщинами на лице, густыми седыми бровями и жёстким взглядом посмотрел на меня так, словно я сказал нечто ужасное.

— Вы не выполнили свою работу! — резко ответил судья, и голос его сорвался на крик, в котором слышалось не только возмущение, но и личная обида, будто совершённое мной осквернило вообще все устои, которым он служил.

— Выполнил, — возразил я. — Императрица Виалора должна была забеременеть, и она забеременела.

— Но она должна была забеременеть от императора, а не от вас! — сорвался судья и ударил молоточком с длинной ручкой по серебряному колокольчику.

Чистый, холодный звон разнёсся по залу, отразился от камня и стих так же внезапно, как и появился. Император нахмурился. Он сидел в массивном кресле, больше похожем на трон. Широкоплечий, могучий, с густой чёрной бородой и лицом, словно высеченным из гранита. Глаза монарха сверкнули огнём, и от одного этого взгляда мне стало тяжело дышать. Сила, исходящая от него, так придавила зал, что судьи невольно ссутулились, втянув головы в плечи.

Но император сдержался и погасил гнев. Для чего он явился на этот фарс, я так и не понял. Ведь меня могли убить без суда и следствия — и никто бы обо мне не вспомнил. Но нет, устроили заседание. Закрытое: кроме меня, императора и трёх судей в помещении никого не было. Ни обвинителя, ни защитника, ни охраны — слишком уж щекотливым было дело.

— И так как вам нечего сказать в свою защиту или оправдание, — продолжил судья, — то я намерен закончить рассмотрение дела и прямо сейчас вынести приговор!

— Но почему нечего? — сказал я. — Мне есть что сказать в своё оправдание.

— И что же?

На меня с любопытством посмотрели все, включая императора.

— Она красивая, — произнёс я, улыбнувшись. — Я просто не удержался.

И снова волна ярости захлестнула помещение, и снова император сдержался. Это было странным. Что за мазохизм? Признаться, меня удивляло его поведение: я не понимал, зачем он приказал устроить этот цирк и сам в нём участвовал.

Немедленная казнь была самым логичным вариантом, и именно на неё я рассчитывал. Казнь с последующим перерождением — всё как мы договаривались, когда я подписывался на эту работу. Но видимо, император любил боль. В том числе и моральную.

А судья тем временем приступил к зачитыванию приговора.

— Учитывая чудовищную тяжесть совершённого преступления и отсутствие каких-либо смягчающих обстоятельств, я приговариваю Ферона Авиранна к вечной заморозке! — произнёс старик и ударил молоточком по колокольчику.

А вот это уже паршиво. Заморозка в мои планы никак не входила. Похоже, псы императора разузнали, что я прошёл ритуал, и после обычной казни моя сущность не развеялась бы в пустоте, а переселилась в новое тело. Поэтому и придумали такой приговор: вечная заморозка. Худший вариант из всех возможных. Теперь ясно, зачем пришёл император — увидеть моё лицо после оглашения приговора.

— Учитывая вашу чрезвычайную опасность, господин Авиранн, и склонность к побегу, приговор будет приведён в исполнение прямо в здании суда: вы будете заморожены, после чего отправлены на вечное хранение, — добавил судья и неприятно оскалился.

— А как же последнее слово? — воскликнул я. — Мне положено последнее слово!

— Я лишаю вас права на последнее слово! — резко ответил судья. — Вы и так уже слишком много наговорили.

— Но я хочу обратиться к императору! Разве вы можете запретить мне обращаться к Его Величеству?

Старик растерялся. Запретить обращаться к императору мог только он сам. Судья бросил неуверенный взгляд на монарха. Император кивнул. Разрешение было дано.

— Благодарю, Ваше Величество! — громко произнёс я. — Надолго не задержу. Всего два слова. Хотел лишь сказать, что я вашу жену научил одному трюку в постели, называется «укус бегемотика». Попросите показать — вам обязательно понра…

Договорить я не успел. Новая волна ярости не просто придавила — она сомкнулась на груди, окончательно лишив дыхания. Император поднял правую руку, и воздух задрожал. Пространство вокруг монарха словно искривилось, наполнилось гулом, будто внутри каменных стен что-то пробудилось. На ладони императора вспыхнуло бело-золотое пламя — не огонь, а сама первородная магия императорской династии. Сжатым жестом он метнул её в меня.

На мне был арестантский ошейник — тяжёлый обруч из тёмного металла с врезанными рунами. Он полностью блокировал мою магию, не давая сотворить даже малейшее заклинание или уйти на перерождение. Кроме того, на шею и грудь надели несколько защитных амулетов, призванных сдержать мою силу, если бы ошейник дал сбой. Но против императора и его магии всё это не работало.

Когда заклятие коснулось меня, ошейник вспыхнул, треснул и разлетелся, словно глина под молотом. Амулеты мигнули и рассыпались пеплом, не выдержав напора. Стены зала дрогнули ещё сильнее, по камню прошёл совсем уж громкий гул, а воздух сгустился так, что стал липким.

Я ощутил, как заклятие рвёт плоть на части, дробит кости, разрывает сухожилия. Тело не просто разрушалось — оно растворялось, исчезало, обращаясь в светящуюся пыль. Каждая клетка, каждый атом рассыпались и превращались в миллионы искр, исчезая в ослепительном сиянии.

Всё было кончено, и одновременно всё начиналось.

Прощай, венценосный рогоносец!

Я выполнил контракт. Теперь главное — переродиться в новом теле.

Вспышка была такой яркой, что я проснулся. Раннее серое утро нельзя было назвать добрым даже с большой натяжкой. Окно пропускало холодный свет, пробивающийся сквозь жалюзи. Воздух был душным, с примесью пыли и запаха недопитого кофе, оставленного в кружке на столе.

Дурацкий сон. Вот уже неделю подряд мне снилось одно и то же: будто меня судят за то, что я обесчестил жену какого-то императора. И каждый раз всё заканчивалось одинаково: император меня убивал, после чего я просыпался в крайне скверном настроении.

Я потянулся — кровать скрипнула, суставы хрустнули, а спина отозвалась тянущей ноющей болью. Голова гудела, словно после лютой попойки, глаза слипались. Я протёр их кулаками и уже собирался подняться с кровати, как вдруг заметил, что в комнате стоит какой-то мужик лет сорока.

Я ещё сильнее протёр глаза, но мужик не исчезал. На нём был строгий чёрный костюм, белая рубашка и тёмный галстук. Волосы коротко подстрижены, гладко зачёсанные назад, лицо бледное, с тонкими губами и усталым выражением. В руках он держал трость с серебряным набалдашником, а глаза его — холодные, серые, внимательные впились в меня. Незнакомец молчал, только слегка приподнял уголок рта, будто сдерживал улыбку.

В углу сидел мой рыжий кот Филимон, он подёргивал хвостом и, как мне показалось, с интересом наблюдал за мной.

— Ты кто такой? — спросил я, мужика, косясь по сторонам в поисках чего-нибудь тяжёлого. — Как ты здесь оказался?

— Здравствуй, Ферон, — миролюбиво произнёс незнакомец. — Не волнуйся. Всё хорошо.

Он назвал меня Фероном. Так ко мне обращались в дурацком сне с судом. Неужели это продолжение? Но насколько же натуральное. Я сжал глаза, напрягся, попытался проснуться ещё раз, как иногда бывало — но ничего не вышло. Тело было слишком осязаемым, дыхание слишком реальным.