Джунгли зовут. Назад в прошлое. 2008 г (СИ) - Корносенко Валера - Страница 58

— Что… что ты сделала? — хриплый шепот донесся от Виноградова. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни одержимости, ни ярости. Был животный, первобытный ужас. Ужас человека, заглянувшего в бездну и едва не свалившегося в нее. — Он… он в меня… залезал…

Я попыталась встать, но тело не слушалось. Все силы были исчерпаны.

В этот момент в проеме коридора, поднимая клубы пыли, возникла Ирина Марковна. Ее цыганское платье было в пыли, амулеты звенели. Она бросила взгляд на тело Серафима, на Виноградова, на меня, и наконец — на камень. Ее лицо стало жестким.

— Встань, девочка, — ее голос прозвучал как удар хлыста. — Он еще жив. И он не простит тебе этого.

Она имела в виду не Виноградова.

С трудом поднявшись на локти, я увидела, что пульсация камня действительно становилась ровнее. Он восстанавливался.

— Надо… уходить… — прошептала я.

— Уже бегут, — кивнула Ирина Марковна, прислушиваясь к чему-то. Со стороны входа послышались крики, тяжелые шаги.

Выстрел поднял тревогу.

Первыми ворвались двое солдат с автоматами. Их взгляды метались от тела Серафима до нас с Виноградовым.

— Все живы? Что произошло? — крикнул один из них.

Виноградов, все еще сидя на полу, беззвучно замотал головой. Он был в шоке.

— Произошло то, чего и следовало ожидать, когда лезут в дела, им непосильные, — холодно бросила Ирина Марковна. — Один мертв. Двое — на грани. Этот объект… — она показала пальцем на камень, — должен быть немедленно изолирован. Полностью. Никаких контактов. Иначе будет хуже.

Солдаты переглянулись. Они были готовы к радиации, к диверсантам, но не к этому.

— Эвакуируйте их, — приказала я, едва шевеля губами. — И… увезите его отсюда. — Я кивнула на Виноградова.

Меня подхватили под руки и потащили к выходу. Последнее, что я увидела, прежде чем меня вынесли из проклятого холла, по телу камня пошли завихрения. И я знала — это затишье перед чем-то действительно страшным.

Мы разбудили спящего зверя. И теперь он знал наш запах.

На улице, залитой слепящим дневным светом, я рухнула на траву, не в силах сделать ни шагу. Рядом, на носилках, уносили Виноградова. Он лежал с открытыми глазами, уставившись в небо, и беззвучно шептал одно и то же слово:

— Возможности… возможности… возможности…

Ирина Марковна стояла рядом, глядя на здание мрачным, знающим взглядом.

— Он не оправится, — сказала она без всяких эмоций. — Разум выжжен. Осталось только эхо.

Потом она посмотрела на меня.

— А ты… выжила. Удивительно. Что ты сделала там, в конце?

Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы текут по вискам, смешиваясь с пылью и потом.

— Я просто… захотела жить, — прошептала я. — Сильнее, чем он хотел меня поглотить.

Она молча кивнула, и в ее усталых глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение.

— Этого редко, но бывает достаточно. Тебе повезло.

Но я-то знала. Это была не удача. Это был выбор. Выбор, который я сделала, прижавшись к ледяной черноте, и который навсегда отделил меня от той девочки, что утром вышла из своей квартиры. Я прошла через ад и вернулась. Но часть меня навсегда осталась там, в том холодном холле, в борьбе с бездушной пустотой.

И я знала — это был только первый раунд.

Выдержу ли я главную битву?

Меня оттащили от здания и доставили во временный лагерь, развернутый в нескольких сотнях метров — палатки, генераторы, передвижные лаборатории. Воздух, который на улице казался чистым, здесь снова был густым и тяжелым, теперь — от страха и подавленной паники.

Нас с Ириной Марковной затолкали в отдельную палатку, больше похожую на военный штаб. Посреди стоял только стол и несколько складных стульев.

Виноградова увезли в другом направлении.

Не успела я перевести дух, как в палатку вошли двое — суровый полковник, которого я мельком видела при оцеплении, и щуплый, нервный человек в очках, ученый-физик по имени Дмитрий, представившийся руководителем научной группы.

— Докладывайте, — полковник уселся напротив, отбрасывая всякие церемонии. — Что там произошло? Что за выстрел? Почему мертв один из приглашенных?

Ирина Марковна, скрестив руки на груди, холодно и бесстрастно описала все: отказ идти, одержимость Виноградова, его угрозы, выстрел в Серафима и мою отчаянную попытку остановить контакт.

Полковник слушал, хмурясь. Дмитрий же, казалось, не слышал ничего, кроме описаний «аномалии».

— И что, вы утверждаете, что этот объект… обладает разумом? — переспросил он, и в его голосе слышалось не столько недоверие, сколько жадное любопытство.

— Не разумом, — хрипло сказала я, все еще чувствуя ледяной ожог в своей душе. — Он… алгоритм. Оружие. Оно сканирует, тестирует и ассимилирует. Виноградов стал для него идеальным кандидатом — умным, амбициозным и уязвимым.

— Ассимилирует? — Дмитрий оживился. — Вы можете это доказать? Каков механизм?

— Механизм? — я с труда сдержала горький смешок. — Вы хотите схему? Формулу? Его механизм — это поглощение. Он питается. И с каждым нашим контактом, с каждой попыткой его изучить, с каждой каплей страха, боли и смерти, которую мы здесь испытываем, он становится СИЛЬНЕЕ!

Я ударила кулаком по столу, отчего он грохнул. Полковник перевел на меня жесткий взгляд и подобрался.

— Вы не понимаете? — мои слова лились теперь сами, подпитанные адреналином и остатками ужаса. — Этот камень… он не просто излучает какую-то энергию. Он создает вокруг себя поле… поле абсолютной негативной, разрушительной энергии! Страх, отчаяние, агрессия, боль — все это для него как бензин! Вы чувствуете этот гнет? Этот холод, который пробивает даже сюда? Это не радиация! Это ОН! Он растет на наших страхах! На смерти Серафима! На одержимости Виноградова! На моем отчаянии!

Я перевела дух, глядя на их ошеломленные лица.

— Каждый солдат, который боится здесь стоять, каждый ученый, который сгорает от любопытства, каждый наш спор — все это подливает масла в огонь. Вы своими попытками «изучить» его только ускоряете процесс! Вы помогаете ему заряжаться!

Дмитрий снял очки и нервно протер их.

— Гипотеза о пси-воздействии, конечно, интересна, но без измерительных данных…

— К черту ваши данные! — взорвалась я. — Ваши данные уже мертвы! Ваши данные сошли с ума! Вы хотите новых? Принесите ему в жертву еще десяток людей и посмотрите, что будет! Он станет настолько сильным, что его влияние выйдет за пределы Зоны! Он начнет транслировать этот ужас, эту жажду разрушения дальше! Его нельзя изучать! Его нельзя контролировать! Его можно только УНИЧТОЖИТЬ!

— Уничтожить? — на лице Дмитрия появилась гримаса, похожая на боль. — Вы понимаете, о чем говорите? Это величайшее открытие! Возможно, внеземного происхождения! Источник неизвестной энергии!

— Источник смерти! — парировала я. — И если вы его сейчас не уничтожите, он станет источником смерти для миллионов. Он должен быть стерт в порошок, расплавлен, развеян по ветру! И сделать это нужно сейчас, пока он не оправился после контакта и не стал еще сильнее!

Полковник, до этого молчавший, тяжело вздохнул.

— Уничтожение… — он посмотрел на Дмитрия. — Это возможно?

— Теоретически… — физик заерзал. — Но мы не знаем, как он отреагирует на применение силы! Это может вызвать непредсказуемый выброс энергии! Цепную реакцию! Мы должны сначала понять…

— Уже поздно понимать! — крикнула я. — Он уже все понял про нас! Он знает, что мы слабы, что мы боимся, что мы жадные до знаний и власти! И он использует это!

В этот момент пола палатки распахнулась. На пороге стоял бледный, как полотно, молодой лейтенант.

— Товарищ полковник… С Виноградовым… что-то не так.

Мы высыпали наружу. Виноградова вынесли из медицинской палатки и уложили на носилки. Он был в ступоре, но теперь его тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Его глаза были открыты, но зрачки расширены до предела, затопив радужку целиком. Две черные бездны.

И от него исходило то же самое, только гораздо более слабое, ледяное излучение, что и от камня.