Графиня (СИ) - Кароль Елена - Страница 53

После этого осталось дело за малым: получить одобрение приемной комиссии, обеспечить корпуса мебелью и набрать штат, но этим уже активно занимались мои помощники и заместители. И сам Варанов, и Док, у которого буквально второе дыхание открылось, когда он узнал, что скоро станет отцом, и ректор медуниверситета Анатолий Петрович Румянцев, и генерал Ибрагимов, который явно отвечал за проект перед императором не только погонами, ну и, конечно же, Тетерева Зоя Алексеевна, мой главный кадровик.

Я же, пока стараясь не думать о том, что совсем скоро работы только прибавится, продолжала лечить всех, кто попадал в наш госпиталь, не забывая отслеживать мировые новости по разломам, которых, конечно же, не существовало в общественном доступе, но меня ими снабжали по первой просьбе прямиком из первых рук.

И не абы кто, а командир «Витязей», боец ультра-класса с позывным Стужа.

К сожалению, дело двигалось не так быстро, как бы нам всем хотелось, но и на месте не стояло. Иссушители оказались довольно дорогим и капризным в использовании оборудованием, ко всему прочему требовалась предварительная разведка на местности, ведь четкое место зарождения аномалии мог увидеть лишь менталист высокого ранга, так что пришлось подключать даже несколько условно гражданских спецслужб, которые в экстренном порядке занялись составлением актуальных карт зараженных территорий.

Удивил Ржевский, который добровольно вызвался помогать составлять подобные карты в соседних регионах, и сам рассекретил свою личность перед Ибрагимовым. Уверена, генерал уже знал о нём от «Витязей», но прежде мужчинам не доводилось общаться вот так, тет а тет, и итоги этого общения были ошеломительны: Ржевскому присвоили почетное звание майора ментальной разведки подразделения «Эпсилон» и с того дня я окончательно перестала его видеть, узнавая новости о нём только от Жданова, к которому Дима заглядывал время от времени, чтобы поболтать за жизнь и даже выпить.

И я была искренне за него рада! Всё-таки жизнь призрака довольно однобока и если он сумел найти себе занятие по душе, то пусть занимается. Бордели никуда не денутся.

Иногда на меня накатывала ностальгия и очень хотелось тоже куда-нибудь пойти и кого-нибудь убить, но потом я вспоминала, что беременна, обнимала ладонью живот и мысленно рассказывала маленькому Роману Егоровичу о том, как на заре своей карьеры мама была грозой всех разломных тварей, пачками уничтожая всех, кто хотел ею подзакусить. Эх…

— О чем грустим, ваше сиятельство? — с пытливым прищуром поинтересовался Стужев, когда я умудрилась вздохнуть слишком выразительно.

— Обещай не смеяться, — попросила его.

— Обещаю, — максимально серьезным тоном заверил меня Егор.

— Мне не хватает… — я задумалась, подбирая слово, которое в полной мере отразит мои душевные страдания, — драйва. Адреналина. Вспоминаю те дни, когда только-только узнала о разломах. Тогда было страшно, но так… Бурно? Интересно? Как правильно сказать? Жизнь кипела. Эмоции зашкаливали. Что ни день, то открытие и взятие новой вершины. А сейчас…

— А сейчас? — очень-очень серьезным тоном переспросил Стужев.

— Скучно, — вздохнула и тут же покачала головой. — Нет, я всё понимаю. Жизнь идет, а я вообще беременна. Мне противопоказаны стрессы и всё такое… Но как же иногда хочется… Такого!

— Я тебя понял, — удивил супруг, кивая. — А хочешь, пойдем в тир?

— Хочу!

Эта незапланированная вылазка, затянувшаяся на добрых два часа, оказалась тем самым глотком живительного кислорода, которого мне не хватало в последнее время. Нет, я не жаловалась на жизнь! Она была прекрасна. Но стала какой-то… рутиной.

И снова Егор показал себя с наилучшей стороны, став намного чаще предлагать мне выбраться куда-нибудь на природу, в кафе, на речную прогулку на теплоходе или даже просто в музей, а я не переставала поражаться тому, какой он всё-таки умный и понимающий мужчина.

Ведь что мешало мне предложить то же самое самой? Совершенно ничего. Я просто не подумала.

Хм-м… Мне кажется или у меня начинается несуществующая болезнь, преследующая всех беременных? Куриные мозги называется!

И вроде бы почти смешно, но в иные моменты я действительно начала за собой замечать, что глупею не к месту, так что из принципа собрала полноценный консилиум у себя в госпитале и поставила перед сотрудниками задачу: понять, что со мной происходит.

Меня конечно же попытались заверить, что я на себя наговариваю, но потом мы отбросили все шутки в сторону и Док подобрал мне новые витамины, насыщающие кровь кислородом и стимулирующие нужные отделы мозга, никак не влияя на развитие малыша, и вроде бы дело выправилось.

И вот пришел он, день торжественного открытия оздоровительного комплекса…

Я волновалась с самого утра, но на место мы отправились только к обеду. Мы — это я, Егор и Док. Все остальные, включая новый штат сотрудников, активно обживающих рабочие места, уже были там. Вот только когда мы подъехали, оказалось, что в словосочетание «торжественное открытие» входит видеосъемка, целая толпа журналистов, ещё одна толпа вояк во главе с Ибрагимовым и его императорское высочество цесаревич Алексей собственной персоной.

В парадной форме.

Хорошо, что я тоже не в чем попало приехала!

В итоге пришлось в срочном порядке изображать на лице улыбку, прямо на ходу выдумывать красивую речь, которая уйдет в мир, и от души благодарить за щедрое финансирование военное ведомство и правящую семью, которая вела проект с первых дней его существования.

В принципе сказала я хорошо, но лишь благодаря поддержке Егора, который всё это время простоял рядом. Ленточку перед воротами мы дружно резали втроём: я, генерал и цесаревич, причем меня поставили в центре, а на фотографиях, которыми чуть позже пестрела вся сеть, меня и вовсе выставили на передний план.

О самом комплексе журналисты написали несколько заранее хвалебных статей: мол и спасение для губернии, и прорывные технологии в реабилитации ещё недавно безнадежных больных, и опытный персонал, и самое современное оборудование…

В общем, захвалили нас так, что мы просто не имели права подвести народные ожидания.

Да вроде бы и не собирались.

В течение двух следующих недель корпуса были забиты под завязку и я ездила на проверку ежедневно, лично знакомясь с медкартами поступивших к нам пациентов и самими пациентами, проверяя назначения, выписанные нашими специалистами, и где-то одобряя, а где-то серьезно подправляя диагноз и вытекающие из него рекомендации.

Переехали в новые корпуса все те, кто лежал в городском корпусе, включая Игоря и ещё троих ребят, проходящих интенсивное лечение ядрами регенерации и разломными витаминами, которые давали не очень быстрый, но всё же восстановительный эффект, и бойцы уже начинали потихоньку приходить в себя, но больше физически, чем ментально. В памяти ещё зияли существенные дыры, затронувшие прежде всего личность, но я искренне надеялась, что всё поправимо.

В отдельную вип-палату переехала княгиня Долгорукая, причем сразу с тем расчетом, что ее пребывание в санатории будет носить скорее статус «отельного отдыха», чем реальное лечение. Благодаря ежедневному контролю состояния матери и ребенка, её здоровье сохранялось на стабильно удовлетворительном уровне, но рисковать не стоило. Тем более она попросилась в санаторий сама.

И да, она знала, что Игорь попал в госпиталь, причем в удручающем состоянии, но отнеслась к этому скорее отстраненно-философски, чем действительно переживая за сына, и тут оставалось лишь догадываться, какие отношения в семье у них были.

Подозреваю, не особо теплые, иначе бы она вела себя иначе.

Как бы то ни было, мы делали всё от себя зависящее, чтобы и дальше не допускать смертей и осложнений, не совместимых с жизнью, а ещё начали потихоньку переделывать первый корпус под поликлинику и лабораторию. Да-да, для проведения диспансеризации среди министерских вояк.

Эта идея нашла активное одобрение у Ибрагимова, и мне на спецсчет поступила очередная сумма адресного гранта, чтобы мы закупили оборудование для лаборатории. Дело это было не дешевым, особенно некоторые реагенты, выявляющие смертельные болезни крови и мозга на ранних стадиях, так что против я ничуть не была.