Леди варвара (ЛП) - Диксон Руби - Страница 20

Это мой момент. Я беру ее у нее, осторожно жонглируя. Затем я наблюдаю, как она поворачивается и зачерпывает себе миску. Пока она это делает, я незаметно проливаю свое рагу на меха у себя на коленях.

— О нет, — громко говорю я.

Она поворачивается, и ее глаза расширяются при виде меня, покрытого тушеным мясом.

— О боже. Ты ранен? Ты что, обжегся? — Она ставит свою миску и подбегает ко мне, сдергивая меха.

— Я в порядке, — успокаиваю я ее, хотя мои колени немного обожжены, несмотря на защиту, которую обеспечивают меха. — Мне повезло, что рагу приземлилось мне на колени.

Кейт просто качает головой, глядя на меня.

— Ты такой недотепа, серьезно. Я не знаю, как тебе удалось дожить до совершеннолетия.

Я не говорю ей ни слова протеста, просто наблюдаю, как она уходит с мехами в дальний конец пещеры. Она расстилает их, но даже со своего наблюдательного пункта я вижу, что их нужно постирать и повесить сушиться возле огня.

— Это все на мехах, — говорит она через мгновение, глядя на меня. — Я могу почистить их, но нам придется снова развести огонь, чтобы высушить их. — Ее взгляд перемещается к яме для костра, где мы оставили угли догорать пониже в ожидании скорого сна. Чтобы снова разжечь огонь, потребуется больше топлива, и мы оба будем смотреть на него до поздней ночи, и я знаю, что она устала.

— Не волнуйся из-за этого, — говорю я ей, ерзая на своем сиденье. — Я буду спать без мехов.

— Но… здесь холодно. — Она смотрит на экран приватности, закрывающий вход в пещеру, где свистит ветер и заносит снег. — И будет только холоднее.

— Не стоит разжигать огонь, — успокаиваю я ее. — Мы должны экономить топливо на случай, если снег станет слишком глубоким, и мы не сможем выходить на улицу еще несколько дней.

— Я не позволю тебе замерзнуть, — восклицает она, поднимая свою миску и протягивая ее мне. — Съешь это. Мы что-нибудь придумаем.

Я жду, когда она пригласит меня в свои меха. Это самый практичный вариант, который позволит нам делиться теплом своего тела. Я знаю, что эта мысль, должно быть, пришла ей в голову, потому что ее взгляд скользит по моей обнаженной груди, а затем снова отводится в сторону. Ее застенчивость побеждает.

Мы едим в тишине, и я несколько раз зеваю, надеясь, что она что-нибудь решит. Должно быть, это ее предложение. Я пытаюсь встать, чтобы сполоснуть свою миску, но она тут же суетится надо мной.

— Не двигайся. Я займусь этим.

— Я ненавижу быть таким беспомощным, — говорю я ей, и это правда. Я должен ухаживать за своей женщиной, а вместо этого она прислуживает мне, как будто я комплект. Это сводит с ума.

— Не волнуйся об этом, — успокаивает она с легкой улыбкой, беря миску. — Ты можешь заняться приготовлением пищи, когда почувствуешь себя лучше.

— Я буду более чем счастлив сделать это. — Я наблюдаю, как она ходит по пещере, наводя порядок. Округлость ее бедер завораживает, как и длина ее ног. Ее груди слегка колышутся при ходьбе, хотя грубая туника, которая на ней надета, скрывает большую часть ее тела. Бьюсь об заклад, она чувствует себя мягкой, несмотря на свою силу. От этой мысли мой член твердеет от желания, и я неловко ерзаю, пытаясь скрыть свою эрекцию, прежде чем она сможет это заметить. На мне нет ничего, кроме набедренной повязки, и я мало что могу скрыть.

Наконец Кейт перестает ходить по пещере. Она в последний раз подбрасывает дрова в огонь, переворачивая лепешку из медленно тлеющего навоза, чтобы поддержать огонь.

— Ты уверен, что тебе достаточно тепло без одеял?

Неужели она не пригласит меня к себе в меха? Я пожимаю плечами.

— Со мной все будет в порядке. Утром мне просто нужно будет придумать новый план и перетерпеть холодную ночь.

Она не выглядит счастливой, но подходит к своим одеялам и ложится. Я ложусь обратно на свой тюфяк, пытаясь поудобнее уложить ногу. Она болит от холода, и мои мышцы одеревенели от бездействия. Я не могу дождаться, когда снова смогу бегать. Я ненавижу сидеть без дела весь день. Больше всего на свете я ненавижу быть беспомощным, в то время как Кейт должна работать. Это кажется неправильным.

В пещере становится тихо, огонь угасает, превращаясь в мерцание. Кейт ворочается в своих мехах, а потом ложится на спину и вздыхает, глядя в потолок.

— Тебе холодно?

— Я в порядке, — говорю я ей, хотя сейчас изо всех сил стараюсь, чтобы в моем голосе не прозвучало самодовольство. — Не беспокойся обо мне, красавица Кейт.

— О, заткнись уже. — Она садится и начинает собирать свои одеяла. — Мы разделим эту ночь, и утром я первым делом почищу твои меха.

— Если ты уверена…

— Иначе я не смогу заснуть. Я буду чувствовать себя слишком виноватой. — Она пересекает пещеру и кладет охапку толстых мехов, укрывая ими мое тело. — Подвинься поближе.

Я переворачиваюсь на бок, стараясь держать свою больную ногу подальше от нее. Кейт опускается на пол и натягивает на наши тела одеяла, затем неподвижно ложится рядом со мной.

Я подпираю голову одной рукой, наблюдая за ней, когда она закрывает глаза и притворяется спящей. По ее учащенному дыханию я могу сказать, что она не спит. Она даже не пытается. Я смотрю на нее, забавляясь. Вблизи ее черты кажутся такими нежными, а нос — всего лишь маленькой горбинкой на круглом лице. Ее упругие волосы задевают мою руку, и мне хочется зарыться в них лицом и вдохнуть ее запах.

Но тогда она наверняка сбежит.

Кейт приоткрывает один глаз и смотрит на меня снизу вверх.

— Почему ты так на меня смотришь?

Я не могу удержаться от улыбки.

— Я наблюдаю, как ты притворяешься спящей. Это восхитительно.

Она морщит свой маленький человеческий носик, глядя на меня.

— Ты осел.

— Но я не ошибаюсь. Это потому, что ты рядом со мной? Я заставляю тебя стесняться? — Я еще не прикасался рукой к ее нежной на вид коже, но, о, как мне этого хочется. Мой хвост подергивается от одной только мысли об этом.

Кейт долгое время ничего не говорит, а затем открывает глаза и снова смотрит на меня.

— Может быть.

Я хихикаю.

— Это значит «да». Что тогда сделало бы тебя менее застенчивой?

— Честно говоря, я не знаю, — признается она. — Я все еще не привыкла ко всему этому вниманию. Это заставляет меня чувствовать себя… неловко.

— Возможно, если бы мы спарились ртом, это немного сняло бы остроту?

Она пристально смотрит на меня.

— Что? Как, черт возьми, ты пришел к выводу, что поцелуи — это правильный ответ?

— Потому что ты нервничаешь. Если мы попрактикуемся в совокуплении губами, не останется причин для беспокойства, не так ли?

— Э-э, одна действительно очевидная вещь.

— Я не думал, что ты готова к настоящему спариванию. Я обещаю, что сегодня вечером это даже не приходило мне в голову. — Мой член, однако, ноет в предвкушении.

Она скептически смотрит на меня и слегка покачивается. Ее дыхание учащается.

— Мысль о том, чтобы поцеловать тебя, немного пугает меня, — признается она.

— Почему? — Я озадачен этим.

Кейт прикусывает губу, и я чуть не стону вслух при виде ее зубов на этой пухлой розовой коже.

— А что, если у меня это плохо получится? Что, если тебе не понравится целовать меня?

— Ты что, никогда раньше не совокуплялась ртом?

— Ну, да, но это было много лет назад, когда я была ребенком! Я ни с кем не целовалась с тех пор, как половое созревание заставило меня подняться еще на один фут. — Она выглядит смущенной. — А как насчет тебя?

— Я никогда этого не пробовал. Но я не волнуюсь, что у меня это плохо получится. И я не думаю, что у тебя это плохо получится.

— Хотела бы я обладать твоей уверенностью. — У нее такой грустный голос.

— Я знаю, что совокупляться с тобой ртом будет хорошо, — говорю я ей. — Я знаю, что все будет хорошо, потому что это будет с тобой.

Ее губы приоткрываются, и она смотрит на меня снизу вверх.

— Это, наверное, самая милая вещь, которую кто-либо когда-либо говорил мне, — шепчет она.