Я – Товарищ Сталин 8 (СИ) - Цуцаев Андрей - Страница 30

Росси кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. Муссолини встал, подошёл к балкону и выглянул в окно. Толпа внизу аплодировала, увидев его силуэт, и он поднял руку в приветствии. Гнев отступил, уступив место уверенности: предательство Бадольо будет стёрто, а империя спасена. Но в глубине души он знал, что игра только начинается. Абиссиния ждала, и с ней — новая эра.

В Асмэре, под палящим солнцем Эритреи, Лоренцо Адриано ди Монтальто стоял в своём кабинете, всё ещё держа телефонную трубку. Его сердце билось быстрее, чем обычно, а на губах играла лёгкая, почти мальчишеская улыбка — редкость для человека, привыкшего к интригам. Вице-король Абиссинии. Он не мог об этом даже мечтать. Учитывая, что король останется в Риме, он будет настоящим правителем Абиссинии. Он подошёл к окну, глядя на пыльный двор штаба, где солдаты в потрёпанных мундирах готовились к маршу: чистили винтовки «Каркано», запрягали мулов в повозки с боеприпасами и перекрикивались. Жара в Эритрее была невыносимой, но Лоренцо её не замечал. Его мысли были заняты Аддис-Абебой: её базальтовыми дворцами, рынками, полными золота и кофе, и властью, которая вот-вот ляжет к его ногам.

Он вызвал адъютанта — молодого лейтенанта с румянцем на щеках — и приказал найти полковника Витторио Руджеро ди Сангаллетто. «Немедленно и без лишних глаз», — добавил он quietly. Через полчаса, пока солнце ползло к зениту, Витторио вошёл в кабинет, его тёмно-синий китель был слегка помят от жары.

Лоренцо жестом указал ему на стул — простой деревянный, с потрёпанной обивкой, — и сам сел напротив, наливая воду из глиняного кувшина в две кружки.

— Витторио, — начал он с ноткой торжественности, — поздравляю тебя от всего сердца. Скоро ты станешь бригадным генералом — приказ пришёл прямо из Рима, от самого Дуче. Но это только начало. Мы с тобой стоим на пороге великого дела. Бадольо… скажем так, он больше не с нами. Я беру на себя операцию по захвату Абиссинии, и если всё пройдёт как надо, я стану вице-королём. А ты, Витторио, будешь моей правой рукой. Готовь своих берсальеров — они поведут авангард. Мы возьмём Аддис-Абебу без единого выстрела, как мечтал Грациани. Что скажешь, мой друг? Готов ли ты войти в историю рядом со мной?

Витторио слегка приподнял бровь, принимая кружку с водой. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голове вихрем кружились мысли. Он сделал глоток и поставил кружку на стол. Повышение до бригадного генерала было честью, но слова Лоренцо о Бадольо и вице-королевстве вызывали настороженность.

— Бригадный генерал — это честь, о которой я не смел мечтать, Лоренцо, — ответил Витторио. — Аддис-Абеба… это звучит как мечта, достойная Цезаря. Но давай начистоту. Бадольо был столпом, его имя гремело от Ливии до Рима, и вдруг он «не с нами»? Это не просто отставка, правда? Что-то произошло — в Риме или здесь, в Асмэре. Что ты не договариваешь? И какова моя роль в этой большой игре?

Лоренцо рассмеялся, но смех был скорее театральным, чем искренним. Он откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по подлокотнику, и его глаза внимательно изучали Витторио.

— Ох, Витторио, ты всегда был слишком любопытным, как кот, который лезет в каждый угол, — сказал он, улыбаясь, но в его голосе чувствовалась лёгкая насмешка. — Хорошо, я скажу тебе ровно столько, сколько тебе нужно знать. Бадольо сделал неверный шаг, и Рим это заметил. Подробности? Они тебе не понадобятся. Твоя роль проста, но велика: ты поведёшь авангард, твои люди будут первыми, кто войдёт в Аддис-Абебу. Ты станешь героем, Витторио, человеком, чьё имя будут помнить. А я? Я буду рядом, чтобы направлять тебя, держать всё под контролем и следить, чтобы наш триумф был безупречным. Мы с тобой — команда, и вместе мы сделаем то, что Грациани только обещал. Подумай: земли, слава, власть.

Витторио молчал, взвешивая каждое слово. Лоренцо говорил красиво, но за его улыбкой скрывалась тень расчёта. Витторио решил играть по правилам генерала, пока не поймёт, куда ведёт эта игра.

— Хорошо, дон Лоренцо, — сказал он наконец. — Я в деле. Мы войдём в Аддис-Абебу так, что даже Селассие будет нам аплодировать. Но я надеюсь, что в ближайшее время не будет сюрпризов, как на банкете.

Лоренцо хлопнул в ладоши, его улыбка стала шире.

— Вот это мой Витторио! — воскликнул он, вставая и хлопая полковника по плечу. — Никаких сюрпризов, обещаю. Только слава и победа. Готовь своих людей, и через три дня мы выступаем. Аддис-Абеба близко, и мы не заставим её ждать долго.

Они вышли на пыльный двор, где солдаты готовились к маршу под палящим солнцем. Лоренцо и Витторио стояли плечом к плечу, глядя на армию, которая должна была написать новую главу в истории Италии. Но в глубине души Витторио знал: игра, начавшаяся с яда в Асмэре, только набирает обороты, и впереди их ждут не только триумфы, но и новые испытания.

Глава 13

Берлинский июльский вечер был мягким и тёплым. За пределами шумных центральных улиц раскинулся тихий пригород Ванзее, утопающий в зелени старых лип и каштанов. Среди ухоженных садов и высоких заборов стоял загородный дом, принадлежавший пожилому промышленнику, который проводил лето в Швейцарии и сдавал своё поместье для частных встреч. Дом, построенный в стиле классицизма, с белоснежными колоннами и широкими окнами, выглядел величественно. Сад вокруг был усыпан цветущими розами и гортензиями, а гравийные дорожки тихо хрустели под ногами. Вечерний свет мягко падал на лужайки, отражаясь в стёклах окон, которые сияли, словно зеркала, в лучах заходящего солнца.

Мария Лебедева, известная здесь как Хельга Шварц, прибыла в компании Эриха фон Манштейна. Они приехали на его чёрном «Опеле», и Манштейн галантно открыл ей дверь. На Марии было платье из тёмно-синего шёлка с длинными рукавами и высоким воротом, украшенное тонкой серебряной цепочкой с подвеской в виде капли. Тёмные волосы, уложенные в аккуратный пучок, подчёркивали её строгий, но элегантный облик. Она бросила короткий взгляд на дом и последовала за Манштейном к входу. Они вошли в холл, где мраморный пол блестел в свете хрустальной люстры, а стены украшали картины в тяжёлых позолоченных рамах, изображавшие сцены охоты и пейзажи старой Пруссии.

Внутри дом был обставлен с утончённой роскошью: мебель из тёмного ореха, обитая бархатом, мягкие ковры с восточными узорами, камин, в котором обычно потрескивали дрова в холодную погоду. В гостиной, куда их проводили, уже находились Гюнтер фон Клюге и Эрвин фон Вицлебен. Клюге сидел за массивным столом, покрытым белоснежной скатертью, задумчиво перебирая серебряную ложку рядом с кофейной чашкой. Его тёмно-серый костюм был безупречно выглажен, а манжеты поблёскивали запонками с гравировкой. Вицлебен стоял у камина.Чёрный костюм, строгий и лаконичный, подчёркивал его сдержанную натуру. Разговоры в комнате были негромкими, но оживлёнными, словно перед важным обсуждением, а свет хрустальных люстр отражался в полированном дереве мебели, создавая тёплые блики на стенах, обитых тёмно-зелёным шёлком.

Мария вошла следом за Манштейном, её шаги были лёгкими, почти бесшумными. Она улыбнулась, её лицо излучало тёплую уверенность, но глаза внимательно следили за каждым движением в комнате.

— Добрый вечер, господа, — сказала она. — Надеюсь, я не мешаю вашим планам.

Манштейн улыбнулся.

— Хельга, ты никогда не мешаешь, — ответил он. — Напротив, ты делаешь вечер интереснее. Садись, кофе уже готов.

Клюге поднял взгляд, его лицо, обычно суровое, оживилось при виде Марии.

— Фрау Шварц, рад вас видеть, — сказал он, отодвигая стул с лёгким поклоном. — Без вас эти встречи были бы слишком деловыми. Эрих, ты сделал правильный выбор, привезя её.

Вицлебен, оторвавшись от камина, кивнул с лёгкой улыбкой.

— Добро пожаловать, Хельга, — сказал он. — Надеюсь, вечер будет приятным, несмотря на наши темы.

Мария заняла место за столом, её движения были плавными, почти театральными. Она знала, что её роль здесь — быть не только слушателем, но и тем, кто ненавязчиво направляет разговор. Дворецкий, остававшийся в доме во время отъездов хозяина, поставил перед ней фарфоровую чашку с кофе и серебряный поднос с пирожными, украшенными миндалём и кремом. Она поблагодарила его лёгким кивком и повернулась к Манштейну.