Архитектор Душ VI (СИ) - Вольт Александр - Страница 46

Следователь шел быстро, глядя не на охрану, а себе под ноги как человек, занятый тяжелой работой.

— Дорогу! — гаркнул он, подходя к КПП, где застрял какой-то официант с тележкой. — Дозаказ просили срочно! Шеф голову оторвет!

Охранник, молодой парень с автоматом на плече, лениво скользнул по нему взглядом.

— Пропуск?

— Какой пропуск, командир? — возмутился Владимир, не останавливаясь, но замедляя шаг. — Я из «Гурмана», мне только нарезку закинуть и обратно. Там у них сыр кончился, гости воют!

Он чуть наклонил коробку, демонстрируя упаковки с дорогим сыром и колбасой. Зеленый жилет предательски мелькнул в расстегнутом вороте ветровки.

Охранник увидел знакомый цвет униформы, осмотрел еду. В его глазах мелькнула скука. Сегодня таких курьеров было уже, наверное, сотни.

— Давай, проходи, — махнул он рукой. — Только быстро, и через служебный вход, не через парадный.

— Ясен пень не через парадный, я что, больной? — пробурчал Владимир и прошмыгнул под шлагбаумом.

Сердце колотилось в горле. Он был внутри.

Первый рубеж взят.

Теперь нужно было попасть в дом.

Владимир двигался в потоке персонала. Мимо него проносили подносы, ящики с алкоголем, какие-то конструкции из цветов. Он пристроился за двумя официантами, несущими гору чистых скатертей, и след в след за ними вошел через широкие двери служебного входа.

Внутри пахло едой и дорогими духами. Кухня, мимо которой они проходили, напоминала ад в час пик. Пар, звон посуды, крики шеф-повара на французском и русском матерном.

Никто не обратил внимания на мужика в ветровке с коробкой в руках. Здесь все были чужими, нанятыми на один вечер.

Промчавшись мимо урагана, творившегося на кухне, он быстро выгрузил коробки, словно так и надо, после чего свернул в коридор, подальше от эпицентра кухонного безумия. Ему нужно было место. Тихое, спокойное место, где можно превратиться из курьера в гостя.

Он шмыгнул по коридорам первого этажа, стараясь выглядеть так, будто знает, куда идет.

«Туалет. Мне нужен туалет», — пульсировало в голове.

Служебные уборные были заняты — там переодевались официанты, курили повара. Туда было нельзя. Там его могли спросить: «Ты с чьей смены, мужик?».

Ему нужен был гостевой туалет или какая-нибудь гардеробная.

Он поднялся по боковой лестнице на второй этаж. Здесь было тише. Ковры глушили шаги. Снизу доносилась музыка — струнный квартет уже начал играть.

Владимир дернул ручку одной двери — заперто. Второй — кладовка со швабрами. Третьей…

Это была ванная комната. Просторная, отделанная мрамором и стопками белоснежных полотенец. Гостевой санузел. И, о чудо, он был пуст.

Владимир скользнул внутрь и щелкнул замком.

Выдохнул. Прислонился спиной к прохладной двери. Руки слегка дрожали — адреналин начинал отпускать, сменяясь мандражом.

— Так, соберись, Арсеньич, — прошептал он своему отражению в огромном зеркале.

Отражение выглядело неважно: помятое лицо, дешевая ветровка, шапка, натянутая на уши.

Он поставил коробку на мраморную столешницу, рядом с раковиной.

Первым делом — избавиться от улик.

Он снял шапку, сунул ее в карман ветровки. Снял ветровку. Стянул зеленый жилет.

Остался в белой рубашке и брюках. Уже лучше.

Владимир достал из коробки полный костюм. К счастью, тот почти не помялся под весом нарезки.

Ветровку и жилет он скатал в тугой ком. Куда их деть? В мусорку нельзя, если найдут, то возникнут вопросы.

Оглядевшись, Владимир Арсеньевич нашел под раковиной шкафчик для бытовой химии. Там стояли бутылки с чистящими средствами и рулоны бумаги. Он запихнул свой сверток в самую глубь, за трубы, прикрыв его пачкой полотенец.

— Полежите тут до вечера, — прошептал он.

Все. Улики скрыты.

Теперь преображение.

Владимир полностью переоделся, затем умылся холодной водой, смывая с лица усталость. Пригладил волосы пятерней. Достал из кармана брюк галстук, который предусмотрительно засунул туда еще в машине.

Завязать галстук без зеркала он мог за секунду, но здесь, перед зеркалом, он позволил себе потратить минуту, выводя идеальный узел.

Надел пиджак. Одернул полы. Застегнул одну пуговицу.

Посмотрел в зеркало.

Исчез усталый водитель-экспедитор. Исчез оперативник в засаде. На него смотрел Владимир Арсеньевич Багрицкий — мужчина средних лет, немного уставший, с печатью интеллекта на лице, в строгом, хоть и недорогом костюме. Вполне мог бы сойти за чиновника средней руки, обедневшего дворянина или университетского профессора.

Обувь.

Он посмотрел на свои туфли. Они были покрыты слоем подмосковной грязи.

— Черт, — выругался он.

Он оторвал несколько бумажных полотенец, намочил их и принялся остервенело тереть ботинки. Грязь размазывалась, но поддавалась. Через пять минут туфли приобрели сносный вид. Не зеркальный блеск, конечно, но в полумраке бального зала сойдет.

Владимир вымыл руки, вытер их насухо и еще раз оглядел себя.

Проверил карманы. Удостоверение следователя во внутреннем кармане пиджака, ближе к сердцу. Телефон. Ключи от машины.

Ничего лишнего. Никакого оружия. Если его поймают, он — просто заблудившийся гость.

— Ну что, господин Громов, — прошептал он, поправляя воротник. — Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать.

Он глубоко вздохнул, нацепил на лицо выражение вежливой скуки и светской отстраненности, и повернул замок.

Дверь открылась без скрипа.

Владимир вышел в коридор. Ступая мягко, но уверенно, он направился в сторону главной лестницы, откуда доносилась музыка и гул голосов.

Он спустился на пару ступенек и остановился, оглядывая холл.

Великолепие ударило по глазам. Хрусталь, золото, цветы, дамы в бриллиантах, мужчины во фраках. Это был другой мир. Мир, где не было грязных подъездов, трупов в подворотнях и дешевой водки.

Но Владимир знал: под этой блестящей оболочкой скрывается та же грязь, только упакованная в шелк. И где-то здесь, среди этих улыбок и поклонов, ходит человек, который может убивать взглядом.

Он поправил манжеты, сделал шаг вниз и растворился в толпе гостей, став одним из них.

Никто не посмотрел на него косо. Никто не спросил приглашение. Для них он был просто очередным пиджаком в толпе, чьим-то знакомым, двоюродным братом, шурином.

Владимир Арсеньевич взял с проплывающего мимо подноса бокал с шампанским, сделал глоток и, поморщился.

Просекко.

Он ненавидел просекко.

Двери распахнулись бесшумно и плавно, словно их толкали не лакеи в ливреях, а духи, служившие роду Громовых.

Мы шагнули через порог, из прохладной осенней ночи в сияющее, теплое нутро особняка. Яркий свет хрустальных люстр, отраженный в сотнях зеркал и начищенном паркете, на мгновение ослепил, но я даже не моргнул, привычно держа лицо. Шая шла рядом, ее рука, прохладная и невесомая, лежала на моем локте.

И тут случилось то, чего я, признаться, ожидал, но масштаб реакции все равно меня удивил.

Гул голосов, что находились к холлу ближе всего, утихли, словно кто-то невидимый нажал на пульте кнопку «Mute». Тишина распространялась волной от входа вглубь зала: сначала замолчали те, кто стоял ближе всего, затем те, кто заметил, что замолчали первые, и, наконец, даже самые увлеченные сплетники у камина повернули головы, чтобы понять причину внезапной тишины.

Десятки, нет, полсотни глаз устремились на нас.

Это было практически ощутимо. Тяжесть чужого внимания навалилась на плечи как свинцовая плита, но смотрели в основном не на меня.

Все смотрели на Шаю.

Мужчины от юных наследников родов с пушком на верхней губе до убеленных сединами мужей застыли, забыв о своих бокалах и спутницах. Их глаза расширились, в них читалась смесь изумления. Они смотрели на ее острые уши, украшенные тонкими золотыми нитями, на ее бледную, светящуюся изнутри кожу, на почти вульгарный разрез платья сверху, и еще один, открывающий ногу при каждом шаге. Для них она была экзотикой. Я видел, как у графа Шувалова дернулся кадык, когда он сглотнул, а молодой князь Оболенский едва не выронил монокль.