Сбежать из Академии (СИ) - Хабарова Леока - Страница 18

Глава 18

Если долго колебаться можно всех заколебать

— Прости! — повторила в сто первый, кажется, раз и шмыгнула носом: глаза предательски щипало. — Прости. Я не хотела! Прости!

— Перестань, Нинель. — Антон вымученно улыбнулся. — Подумаешь, чихнула не вовремя. С кем не бывает!

Висеть вниз головой было очень неудобно. Особенно в коконах из плотной паутины.

— Как думаешь, он скоро нас сожрёт? — я метнула взгляд на гигантского, размером с БелАЗ, паука, деловито оплетающего ветви исполинского дерева.

— Как проголодается, — с завидным спокойствием предположил физик. — Не раньше.

Да уж! Я вздохнула и снова пробормотала:

— Прости…

Антон пропустил извинение мимо ушей и скомандовал:

— Раскачивайся!

— Что?

— Раскачивайся, — повторил физик и мотнулся.

— Зачем?

— Надо придать колебательный импульс.

— Какой?

— Колебательный. — Антон рывком подался вперёд.

— А вдруг сорвёмся? — Я глянула вниз. К слову, никому не рекомендую делать это, мотаясь вверх тормашками. — Тут высоко!

— Не сорвёмся, — авторитетно заявил Антон. — У паутины предел прочности, как у стали [1].

— Что ты задумал? — не унималась я.

— Не задавай лишних вопросов, — бросил физик. — Просто раскачивайся.

Пришлось подчиниться. Ничего другого попросту не оставалось: не становиться же обедом тарантула-переростка!

Как ни странно, паутина действительно не лопнула. Мы мотались из стороны в сторону как две сосиски.

— Давай! — подбадривал Антон. — Сильнее, Нина, ну же! Ещё немного!

Я понятия не имела, чего он добивается, но чётко (видимо, в силу привычки) выполняла указания. Раскачались мы так, что длинные нити, на которых нас любезно подвесили, обмотались вокруг ветки каким-то совершенно немыслимым узлом. Паук-людоед заприметил наши манипуляции и поспешил к расхулиганившейся добыче, угрожающе шевеля хелицерами. Я обмерла. Однако едва тарантул переместился на сеть, сук пружинисто распрямился, нить натянулась и, издав негромкое «пуньк», лопнула. Под мой оглушительный визг мы с Антоном отлетели в сторону. Коконы шлёпнулись в кучерявые кусты шелковицы, а паучара злобно погрозил мохнатыми лапами. Четырьмя из восьми.

Вот ведь!

— Прости. — Антон высвободился первым, а потом взрезал мой кокон острым обломком коры. — Это элементарный сопромат. Я мог разъяснить детали, но на это бы ушло часа полтора. Не ушиблась?

— Самую малость. — Я потёрла копчик, локоть и колено.

— Дай посмотрю. — Он склонился ко мне и принялся осматривать ушибы с явным знанием дела. — Сейчас подорожник приложим и лопух. Я тут недалеко кусты заприметил, пока мы раскачивались.

— Ты и врачевать умеешь? — спросила с сомнением.

— Большое дело, подорожник к ранке приложить! — усмехнулся Антон. — Сиди здесь. Сейчас вернусь.

Он ушёл, а я задумалась. Что между нами? Симпатия? Дружба? Слишком уж долго я шарахалась от всяческих неуставных отношений. После развода, считай, ни разу на свидание не ходила: с моей работой личная жизнь — великая роскошь. Во время авралов особо не до романтики. Да и с кем ходить? С Рудольфом? Нужен он мне, как собаке пятая нога. Тьфу на него! То ли дело Антон. Интеллигентный, внимательный, мозговитый, да и чувства юмора не лишён. А ещё с ним невероятно легко. Только вот… считает ли он меня девушкой, с которой можно гулять под луной, любуясь звёздами? А может, я для него всего лишь «свой в доску парень»? Эх, как же сложно! И усложнять всё ещё сильней совершенно не хочется. Не в моём возрасте. Пусть уж идёт, как идёт. Меня вполне устраивает наша дружба. И его, похоже, тоже.

Антон притащил охапку подорожника.

— Барышня, примите букет! — Лохматый, чумазый, с репьями в волосах, он выглядел до того потешно, что я не сдержала улыбки.

— Благодарю!

Антон приложил природный пластырь к ссадинам. Касался бережно, но без лишнего трепета. Так, как делал бы медик. А потом вдруг неожиданно подул на ранки. Я вздрогнула.

— До свадьбы заживёт. — со знанием дела сообщил физик.

— До чьей? — серьёзно вопросила, поймав его взгляд.

— Это вопрос философский, — уклончиво ответил он. — Готова?

— Готова.

Мой герой подал мне руку и помог подняться. Проводил долгим взглядом исполинского — размером с истребитель — тутового шелкопряда, пролетевшего аккурат над нашими головами, и скомандовал:

— Ну, теперь можно и на болота!

Болота встретили липкой удушливой влажностью. Мрачные кипарисы угрюмо таращились в мутную воду. С раскидистых ветвей свисали длинные бороды испанского мха. Голосила выпь, пели на разные голоса лягушки, тонко пищали здоровенные тонконогие москиты.

Мокрые, грязные после не самого удачного приземления, с головы до ног покрытые тиной, мы брели по трясине, по колено увязая в густой зловонной жиже.

Антон не роптал, не ныл, не жаловался, не вздыхал и не отпускал скабрёзных шуточек по поводу моего таланта к перемещениям. Просто шёл. Может, его предел прочности куда выше, чем у паутины, из которой мы с таким трудом выпутались?

Я всерьёз размышляла над этим, когда на пути возник замшелый пень. На потемневшем от влажности спиле, точно на троне, горделиво восседала гигантская, усыпанная бородавками жаба. Я хорошо знала её. Когда-то она возглавляла учебно-методический отдел, а потом… Потом посмела зевнуть во время совещания с Ираидой Витальевной Абзац. И вот итог.

— Здравствуйте, Василиса Елисеевна, — приветствовала я.

— Ква, — сказала жаба. Выпученные глаза её лениво скользнули по нам с Антоном.

— Вы не подскажете, как пройти в Бухгалтерию?

— Ква.

— Спасибо, дорогая Василиса Елисеевна! Дай бог вам здоровья, счастья и всяческих благ!

Я ухватила физика за руку и уверенно потащила вглубь трясины. Туда, где над покрытой ряской водой высился заросший мхом валежник.

— Нам точно сюда? — засомневался парень, и понятно почему: поблизости не наблюдалось ни малейшего намёка ни на Бухгалтерию, ни на цивилизацию вообще.

Только топь. Вонючая, чавкающая, пузырящаяся от ядрёных болотных газов. А ещё москиты. Много.

— Василиса Елисеевна ерунды не посоветует. Залезай!

— Куда? — озадачился Антон и поправил сползшие с носа очки.

— Внутрь. — Я кивнула на тёмный зёв промеж гниющих брёвен. — Лезь. Я следом.

1. Предельное напряжение паутины некоторых видов составляет 1,1–2,7 Гпа. Прочность стали — 0,4–1,5 Гпа.

Глава 19

Бухгалтерия встречает гостей

В кромешной мгле слышались шорохи, утробное рычание и зловещее клацанье острых зубов. Судя по звукам, за нами гнался целый взвод болотных крокодилов. Длинные клыкастые морды мерещились повсюду. Голодные твари уже почти настигли нас — обернувшись, я отчётливо различила очертания гигантских рептилий и тихо вскрикнула.

— Отставить панику! — скомандовал Антон и, оттеснив меня, смачно зарядил кулаком по хищному зелёному рылу.

Крокодил, уже раззявивший было пасть, расстроился и отстал. Кажется, даже заплакал. Не теряя ни минуты, я протиснулась в отверстие выхода и облегченно выдохнула, заметив, что Антон последовал за мной. Лаз кончился, дверь уменьшилась до точки и лопнула, точно мыльный пузырь. Мы оказались в полутёмном просторном холле.

— Мда-а… — протянул Антон, вытряхивая из волос ветки и труху. — Весело.

— Это ещё пустяки! — успокоила я. — Когда зарплату через кассу выдавали, приходилось опускаться в жерло вулкана и отбиваться от нетопырей финансовыми отчётами. Пойдём.

Мы двинулись по коридору. Коридор этот, скажу я вам, заслуживает отдельного внимания, ибо вузовский штатный оформитель расстарался здесь на славу. Мягкие ковровые дорожки с высоким ворсом, высоченные, украшенные лепниной и фресками потолки, замысловатые хрустальные люстры на полсотни ламп. А стены…

Мраморные барельефы впечатляли размахом и разнообразием сюжетов. Особенно мне нравился тот, что красовался у входа в кассы: Которектор на лихом боевом коне поражал копьём злую росомаху, символизирующую невежество и косность. Изначально задумывался змей, но на большом ученом совете решили, что пронзать копьем змея, когда университет в честь змея называется — моветон. Провели голосование, несколько заседаний, устроили прения, напечатали дюжину дискуссионных статей и даже пару монографий… и в итоге от лапы Которектора пала ни в чём не повинная, но очень злая росомаха. Наш штатный художник расстарался на славу и изобразил зверюгу на редкость реалистично: хищный оскал, шерсть дыбом, когти, глаза из ониксов. Про Которектора вообще молчу. Лихо закрученные усы его сверкали россыпью бриллиантов, а доспехи детально повторяли панцирь Милоша Обилича в битве на Косовом поле. На барельеф выделили половину годового бюджета и дополнительно собрали обязательные добровольные пожертвования со всех сотрудников и студентов ВУЗа.