Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Хилл Сьюзен "Susan Hil" - Страница 423

— Чернильный ластик?

Умелым движением Симон нахлобучил парик, прикрыв им нежный пушок у себя на голове.

— Да, иногда они обращаются здесь со мной как с малышом. Я, конечно, знаю, что такое химиотерапия, но главврач объяснял мне это, как трехлетнему. Сказал, что у меня в голове находится большое темное пятно, а таблетки, которые я принимаю, сотрут его. Как ластик для чернил.

Симон проследил за взглядом адвоката, который изу чал полочку рядом с кроватью.

— Интерферон я больше не принимаю. Врач считает, что сейчас можно обойтись и без него. Но Карина рассказала мне правду.

— Что именно?

— Побочные эффекты очень опасны. — Симон слегка улыбнулся и быстро приподнял парик. — Нельзя уничтожить эту штуку, не убив при этом меня самого. Четыре недели назад я даже заболел воспалением легких, и меня перевели в отделение реанимации. После этого больше не было ни химио-, ни лучевой терапии.

— Мне очень жаль.

— Мне нет. Сейчас у меня хотя бы не идет кровь из носа, а тошнота бывает только по утрам. — Симон сел в кровати и подоткнул себе под спину подушку-цилиндр. — А теперь вопрос вам, — сказал он, пытаясь подражать взрослым, которых видел в детективных сериалах по телевизору. — Вы возьметесь за мое дело?

Адвокат засмеялся и впервые выглядел как человек, которого можно полюбить.

— Еще не знаю.

— В общем, дело обстоит так. Я боюсь, что сделал нечто нехорошее. Я не хочу…

«…умереть, не зная, правда ли я виновен», — хотел сказать он. Но взрослые всегда так странно реагировали, когда он заговаривал о смерти. Они грустнели и гладили его по щеке или быстро меняли тему. Симон не договорил, решив, что адвокат и так его понял.

— Я пришел, чтобы задать тебе несколько вопросов, — поспешно произнес Штерн.

— Валяйте.

— Ну, я хотел бы знать, что ты делал в свой день рождения.

— Вы имеете в виду сеанс регрессивного гипноза у доктора Тифензее?

— Да, именно. — Защитник по уголовным делам раскрыл блокнот в кожаном переплете и приготовился записывать маленькой ручкой. — Я хочу знать об этом все. Что ты там пережил и что еще знаешь о трупе.

— О котором трупе? — Симон перестал улыбаться, когда на лице Роберта Штерна отразилось замешательство.

— Мужчины, которого мы нашли. Которого ты… э-э-э…

— А, вы о том парне, которого я зарубил топором, — ответил Симон с облегчением, что недоразумение прояснилось. Только его адвокат казался по-прежнему озадаченным. Поэтому Симон попытался ему все объяснить и закрыл глаза. Так получалось лучше всего, когда он хотел сосредоточиться на голосах, звучавших у него в голове, и на ужасающих картинках, которые становились отчетливее после каждого обморока.

Задушенный полиэтиленовым пакетом мужчина в гараже.

Кричащий ребенок на плите.

Кровь на стенах автофургона.

Он был в состоянии вынести эти сцены только потому, что все это случилось давно. Десятилетия назад.

В какой-то другой жизни.

— Существует не один труп, — тихо сказал Симон и снова открыл глаза. — Я убил много людей.

— Подожди. Не торопись так, помедленнее, расскажи все по порядку.

Штерн подошел к подоконнику и коснулся пальцами рисунка, приклеенного к стеклу. Симон нарисовал восковыми мелками удивительно выразительную церковь, перед которой сочно зеленела лужайка. По какой-то причине он подписал картину «Плуто».

Штерн снова повернулся к мальчику.

— У тебя эти… эти плохие воспоминания, — Штерн не сумел подобрать более подходящего слова, — бывали и раньше?

Он спрашивал себя, как объяснить этот разговор кому-то непосвященному. Симон, видимо, верил не только в реинкарнацию, но и в то, что он серийный убийца.

— Нет. Только со дня рождения. — Мальчик схватил с тумбочки упаковку сока и вставил трубочку в отверстие. — У меня еще никогда не было сеанса регрессии.

— Расскажи-ка об этом. Как именно все происходило?

— Было весело. Только пришлось снять мои новые кеды — это глупо.

Штерн улыбнулся Симону в надежде направить его на более интересные аспекты.

— Доктор работает в классном доме. Он сказал мне, что поблизости стоит телебашня, но я ее не видел, когда мы там были.

— Он тебе давал что-нибудь, пока ты находился у него в клинике?

«Какие-то медикаменты? Наркотики? Психотропные средства».

— Да. Горячее молоко с медом. Мне понравилось. Потом я должен был прилечь. На голубой мат на полу. Карина была со мной и укрыла меня двумя пледами. Было очень тепло и уютно. Только голова торчала.

— А что доктор сделал потом? — Штерн колебался, называя ученое звание, так как был уверен, что Тифензее или подделал, или купил его.

— Вообще-то ничего. Я его больше не видел.

— Но он находился в комнате?

— Да, конечно. Он говорил. Очень долго. Мягким и приятным голосом. Как у типа в моих радиопьесах, знаешь?

Штерн отметил про себя, что Симон в первый раз обратился к нему на «ты», и обрадовался этому маленькому знаку доверия.

— И что же рассказывал господин Тифензее?

— Он сказал: «Обычно я такого с детьми в твоем возрасте не провожу».

«Какое утешение, — подумал Штерн с сарказмом. — То есть обычно шарлатан обманывает только совершеннолетних».

— Но из-за моей болезни и Карины он сделал исключение.

Карина. Штерн заштриховал ручкой пустое пространство букв в ее имени в своем блокноте и решил, что сегодня же спросит ее, что связывает их с мошенником. Она определенно выбрала Тифензее не просто так.

— Он задавал много вопросов. О лучших событиях в моей жизни. Где мне понравилось: в отпуске, у друзей или на ярмарке. Потом я должен был подумать о самом лучшем на Земле месте и закрыть глаза.

Погружение пациента в сомнамбулическое состояние… Штерн непроизвольно кивнул, когда описание Симона напомнило ему ключевое слово, на которое он много раз натыкался вчера вечером в Интернете. После необдуманного звонка Софи он уселся перед компьютером. Введя одно-единственное слово в поисковике, сразу же вышел на тысячи парапсихологических веб-страниц разных чокнутых и фанатов эзотерики; однако потом нашел и солидные источники, которые всерьез занимались темой регрессивного гипноза. Большинство предупреждали об опасностях. Многие, что удивительно, не ставили под сомнение возможность реинкарнации как таковой, но предостерегали о последствиях, вреде для психики, например, если подвергающийся регрессивному гипнозу повторно переживет во время сеанса сильную травму из своего прошлого.

— Я думал о красивом пляже, — продолжал Симон. — Где мы с друзьями веселимся на вечеринке и едим мороженое.

— Что случилось потом?

— Я почувствовал усталость. А затем доктор спросил меня, вижу ли я большой выключатель.

Зрачки Симона дрожали и дергались, и Штерн испугался, что мальчик от одних этих рассказов опять потеряет сознание. Но пока он еще не кашлял. От Карины Штерн знал, что после пережитой пневмонии это всегда предвестник эпилептического приступа или обморока. Как позавчера, в подвале.

— Я искал выключатель у себя в голове. Тот, которым можно включить и выключить свет.

— Нашел?

— Да. Не сразу, но нашел. Было как-то не по себе, потому что я держал глаза закрытыми.

Штерн знал, что сейчас последует. Чтобы манипулировать пациентом, терапевт должен отключить его сознание. Пластичное выключение сознания с помощью воображаемого выключателя считалось любимым методом. После этого парапсихолог мог спокойно внушить пациенту что угодно. Штерн только не понимал мотива, который мог толкнуть на это Тифензее. Почему Симон? Почему он выбрал именно смертельно больного мальчика с неоперабельным раком? И почему Карина всего этого не заметила? Она, конечно, фантазерка и верит в сверхъестественные явления, но ни за что бы не позволила использовать ребенка в таких дурных целях. Тем более собственного пациента.

— Сначала у меня не получалось. Я не мог его выключить, — продолжал Симон спокойным голосом. — Выключатель постоянно выскальзывал и возвращался в прежнее положение. Было смешно, но доктор Тифензее дал мне скотч.