Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ) - Родович Арон - Страница 97

Куда мне третью?

Интерлюдия 5 — Император

Я сидел на троне с тем самым каменным лицом, какого ждали от меня придворные и пресса. Внешне — спокойствие, неподвижность, власть. Внутри — совсем другое. Я наблюдал, как молодой барон поднимается по ступеням и прикидывал: что ему подарить?

Завод? Разорвать тот самый договор, что барон с графом пытались провернуть у него за спиной? На бумаге красиво: «за заслуги перед Красноярском», за монстра восьмого ранга — жест внятный, политически чистый. Но нет. Завод — это его проблема. А нужно чтобы решилась не его проблема, а моя. Почему бы и нет? Хочет поднимать род? Называется гением? Вот пусть и разбирается. Для главы рода это даже не трудность, а разминка. Мелочь на фоне того, что его ждёт впереди.

Я скосил взгляд в сторону. Вот она, моя настоящая головная боль. Злата. Любимая — да. Но самая упрямая и самая стервозная из всех моих детей. Единственная унаследовала силу рода — и вместо приличной придворной дамы у меня получился солдат в юбке: стычки, споры, «пустите меня на передовую». Хм. Пожалуй, идеальный подарок. Пусть он теперь сражается с этой маленькой стервой. Мне хватило.

Барон встал ровно там, где и должен — между третьей и четвёртой ступенью. Молодец. Учит протокол. Ну что ж… пора.

Я поднял ладонь — короткий, уверенный жест. Барон встал.

— За заслуги барона Аристарха Николаевича Романова, — произнёс я громко, и эхо слов ударилось в своды, — за то, что он пробудил силу Эхо родового, Тринадцатого, великого древнего рода…

Ну, сейчас он ждёт заводик. Заводик, квартирку, хоть что-то осязаемое. Держи лицо, мальчик…

— Я, Император Олег Рюрикович, объявляю: в день свадьбы барона Романова состоятся не два бракосочетания, а три.

Ахах! Вот это морда! Перекосило так, что если бы я не был правителем столько лет, я бы уже ржал в голос. Хорошо, что камеры стоят у него за спиной. Никто, кроме меня, этого лица не увидит. Страдание, боль, растерянность и чистый ужас — всё в одном наборе. Прекрасно.

Я сделал паузу и добил:

— Третье — с моей дочерью. Златой Олеговной Рюриковной. Это высшая степень благодарности. Но род пока остаётся баронским. И, барон, — я позволил голосу скользнуть почти в человеческий оттенок, — позаботьтесь о ней. Я как отец прошу.

Вот это — настоящий подарок. И союз сильный, и моя личная проблема перекладывается туда, где ей место. Заводы, графы — детский сад рядом со Златой. Посмотрим, кто кого переорёт через месяц.

Я довёл церемонию до конца и произнёс заключительную формулу:

— Аудиенция окончена. Благодарю всех за присутствие. Вы свободны.

Глашатай, как и положено, перекрыл зал:

— Прошу тишины! Его Величество Император покидает зал. Прошу проявить уважение!

По идее, после этих слов должна была наступить тишина. На деле — как всегда. Журналисты взвились:

— Почему три?

— А как же князь?

— Подтвердите, что среди невест — ваша дочь!

Я не ответил ни на один вопрос. Лицо каменное, шаг выверенный. Поворот — и за троном открывается неприметная дверь. Тайный проход принял меня, как всегда, мягко и беззвучно. Шум зала остался позади, а у меня внутри ещё хохот прокатывается волной. Лицо барона — это надо было видеть.

Коридор пуст. Здесь можно позволить себе мыслить честно. Решение верное. Завод он пусть забирает сам — мозги у него есть, амбиции есть, дружина есть. Разминка перед настоящей жизнью. А вот Злата… Да, подарки должны быть на уровне Императора.

До кабинета — двадцать с лишним шагов. Дверь закрылась, и я наконец позволил себе сбросить этот день с плеч. Камзол — на спинку кресла. Пуговицы — к чёрту. Туфли, ремень, жилет — всё туда же. Джинсы, футболка, кеды. Вдох — как человек, а не как символ.

— На сегодня всё, — сказал я вполголоса. — Император свободен.

Я только успел вдохнуть полной грудью, когда дверь кабинета распахнулась настежь. Без стука.

Только одна в Империи может позволить себе такое — и выжить.

— Папа! — Злата влетела ураганом. — Мы же говорили! Я не собиралась выходить замуж! Как ты мог?!

Я устало прикрыл глаза. Свободен… ага. Ровно на две минуты.

— Злата, — ответил я ровно, удерживая голос холодным, — это решение для семьи и для Империи. Тебе выгодно. У тебя пробуждена сила, у него пробуждена сила. Вы бы всё равно встретились в Академии. Теперь ты официально в браке, и там у тебя будет меньше проблем.

— Каких ещё «меньше»?! — она перебила, как всегда. — Там будет больше. И не у меня — у него! Ты же знаешь, сколько за мной ухаживали и скольким я отказывала! Как ты посмел принять такое решение без моего ведома?!

Если дам слабину — как обычно продавит на жалость. Нельзя. Я лишь сжал пальцы, оставляя лицо каменным.

И тут в тишине прозвучало тихое, до боли знакомое:

— Олежа… я же просил сохранить род, а не женить род.

Я замер. Сердце сбилось на пол-удара. Может показалось.

— Олежка… — повторил голос мягко.

— Я уже взрослый, — выдохнул я глухо. — Прекращай меня так называть.

— Папа, — Злата взвизгнула и ткнула пальцем в сторону двери, — это что за бомж? И как он сюда пробрался? Здесь же охрана! Даже меня иногда пытаются не пустить!

Я повернул голову.

У дверей стоял ОН.

Одетый так, будто и правда жил под мостом: потёртое, чужое по плечам пальто висит мешком, штанины с пятнами, шнурки на башмаках пережжены и завязаны узлами, ворот сбит, на рукаве заплатка поверх заплатки. Волосы растрёпаны, щетина, взгляд — ясный и насмешливый. Держится же он так, словно это не мой кабинет, а его кухня: спокойно, уверенно, с привычкой входить туда, куда другим «нельзя».

Он рассмеялся, легко, без тени обиды:

— Бомж? Ну… ладно. Пусть будет бомж. — Пожал плечами. — Вид у меня, правда, соответствующий.

Потом прищурился и посмотрел прямо на меня:

— Олежка, ты что, про меня никому не рассказывал? Хранил тайну? Молодец.

Господи… почему всё на мою голову? Я вообще не хотел быть Императором. Хотел пять минут тишины и кеды — всего-то.

— Кто ты вообще? — Злата шагнула вперёд, уже почти шипя. — И как ты прошёл мимо охраны?

— Как обычно, — Странник кивнул куда-то вверх, в угол, где сходились карниз и ниша. — У тебя там, Олежа, проход в стене так и осталася. Я его лет… э-э… давно делал. Вы потом много чего переставили, а вот это не заложили. Нехорошо.

Он сказал это так буднично, что я непроизвольно усмехнулся уголком губ. Да. Если есть в мире человек, который знает все тайные ходы — даже те, про которые мне не докладывали, — то это он.

— Мы разговариваем, — сказал я Злате всё тем же ровным тоном. — Ты — остынь.

— Я спокойна, — солгала она на полном серьёзе. — Папа, отменяй. Я не выхожу замуж.

Странник качнул головой:

— Дай девочке выговориться, — сказал он мне мягко. — Потом поговорим о деле. Ты ведь решил выдать её за того, кого только что наградил. Верно?

— И тебе не кажется, что это «дело» касается меня, — Злата вскинулась снова, — и решать его без меня — низко?

— Кажется, — он улыбнулся ей так, словно она — не шторм в сапогах, а упрямая котёнок. — Но твой отец — Император. Его слово — закон. Он может решать на месте. Это у него семейное.

Я бросил на него взгляд.

Он расставил руки, словно сдаваясь:

— Ладно-ладно. Я ведь лишь бомж, — и снова тихо хмыкнул. — Но пришёл не спорить. Пришёл напомнить: «сохранить» — важнее, чем «женить». И если уж ты, Олежа, выбрал узел — завязывай его правильно. Иначе потянет всю сеть.

Злата перевела взгляд с него на меня и обратно:

— Папа…?

Я тяжело выдохнул. Разговор со Странником придётся отложить — сейчас не его время. Я поднял ладонь и коротким движением остановил его, прежде чем он успел раскрыть рот.

— Тсс. С тобой позже, — сказал я тихо. — Сейчас я разговариваю с дочерью.

Я перевёл взгляд на Злату.

— Это решение принято. Ты станешь его женой. Слушай внимательно. Я и так собирался породниться с Тринадцатым родом. Это было неизбежно. Но я не позволю, чтобы дочь Императора оказалась второй или третьей. Он уже вступил в силу рода и успел завести двух жён. Завтра у него может быть шесть. Я не дам, чтобы ты оказалась среди них где-то в хвосте. Поэтому все вы будете первыми. Рядом, вместе.