Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ) - Родович Арон - Страница 46

Мы прошли в замок и направились к широкой лестнице, что вела вниз, к залу ритуалов. Я, притормозив, нагнал Якова и вполголоса спросил:

— Слушай… мне ведь не придётся её… ну… убить как?… Ну, ты понял, о ком я.

Он чуть скосил на меня взгляд — спокойный, как ледяная вода, но в уголках глаз мелькнуло что-то опасно похожее на насмешку.

— Нет, молодой господин. Этот ритуал совсем другой. Там вы создавали фамильяра. А здесь… — он сделал лёгкую паузу, — того, кто не сможет вам изменить и будет верен только вам.

Тон был безупречно официальный, но пауза и чуть растянутое «только вам» сделали так, что у меня внутри что-то неприятно кольнуло.

— …Верность роду? — уточнил я, чувствуя, как скулы сводит от напряжённой улыбки.

— Разумеется, — кивнул он, и всё же в его голосе осталась тёплая, почти маслянистая интонация, будто он знал, о чём я подумал, и нарочно подлил масла в огонь.

Он склонился чуть ближе, словно делился секретом:

— Если вы не уверены, как себя вести в таких случаях… я всегда могу рассказать все… тонкости.

Я отвёл взгляд, чтобы скрыть, как у меня непроизвольно дёрнулся уголок рта.

— Пройдёмте, — закончил он, выпрямляясь и указывая на широкую лестницу.

Мы спустились по широкой лестнице. С каждым шагом вниз воздух становился прохладнее, с лёгким привкусом сырости. Мягкий свет магических светильников скользил по стенам, будто нехотя, выхватывая из полумрака наши силуэты.

Мы пересекли первый зал, затем второй — тот самый, где обычно собираются гости, наблюдающие за ритуалами. Здесь царила глухая тишина, и каждый шаг отдавался так, будто стены хотели запомнить его навсегда. У третьей двери Яков остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Господин, вам делать ничего не нужно. Она всё сделает сама. Я уже всё объяснил. — потом он обратился к Ольге. — Госпожа, будьте к нему снисходительны, это его первый раз.

Произнесено это было с таким каменным лицом, что у меня даже не сразу получилось понять, он это специально или так совпало. Но совпадения с Яковым… я уже научился воспринимать скептически.

— Он тоже мой первый. — ответила она.

И она ту да же…

— Мы же сейчас об ритуале говорим? — не удержался я уточнить.

На что они синхронно кивнули.

Мы вошли в зал ритуалов.

Ольга шагнула вперёд, обогнула меня и встала очень близко — слишком близко — на колени. Я посмотрел сверху вниз… и поймал себя на мысли, что выглядело это так, будто мы репетируем сцену из какого-нибудь романтического представления для публики по старше.

— Прошу, госпожа Ольга, — ровно произнёс Яков. — Как вам будет удобнее.

Она медленно — нарочито медленно — потянулась к верхним пуговицам блузки. Пальцы двигались плавно, почти лениво, и с каждой расстёгнутой пуговицей ткань чуть расходилась, открывая больше, чем, пожалуй, следовало. Когда расстояние между полами блузки стало достаточно широким, я вдруг понял, что под ней нет ни намёка на бельё. И грудь, словно нарочно, держалась идеально — ровно в моём поле зрения.

Я отвёл взгляд, чувствуя, как в голове непрошено всплывают самые нелепые ассоциации.

— Видите, — невинно сказал Яков, — уже подготовилась заранее. Это всегда ценится.

Она скользнула ладонью вниз по бедру, словно поправляя подол юбки… но движение было слишком длинным и мягким, чтобы его можно было назвать случайным. Из-под ткани показался тонкий нож в ножнах, закреплённых ремешком на другом бедре. Она достала его с отточенной ловкостью, будто делала это сотни раз.

Нож блеснул в свете магических ламп. Ольга подняла его к груди, сделала аккуратный надрез чуть выше сердца. Капля алого медленно скатилась вниз, оставив тонкий след на коже.

Она подняла глаза, поймав мой взгляд, и протянула нож рукоятью вперёд.

— Теперь ваша очередь… внести свой вклад, — сказал Яков, и тон его был как всегда официальным, но так выверен по паузам и интонациям, что у меня не оставалось сомнений — он это делает нарочно.

Я взял нож, чувствуя на себе взгляд Ольги. Лезвие в моих пальцах было лёгким, но острым, и почему-то в голову пришла мысль, что сейчас я должен… Стоп. А что я должен?

Яков, конечно, заметил мою паузу.

— Молодой господин, — ровно произнёс он, — вы должны порезать руку.

Он чуть приподнял бровь. — А вы что подумали сделать с этим ножом? Или… какой именно вклад вы хотели внести?

Я едва не закашлялся, понимая, что в его голосе двусмысленности хватило бы, чтобы свести с ума целую аудиторию.

— Руку, значит, — пробормотал я, стараясь выглядеть максимально серьёзно.

— Именно, — кивнул он, уже без тени насмешки, и его тон стал более собранным. — Надрежьте ладонь. Приложите к её ране, чтобы кровь соединилась. Это — обмен. Символический и магический.

Я сделал короткое, резкое движение — тонкая полоска боли на ладони тут же наполнилась тёплой кровью.

Ольга не шелохнулась, продолжая смотреть прямо на меня.

— Теперь приложите, — сказал Яков. — К тому месту, где течёт её кровь.

Я протянул руку, и моя ладонь легла на её грудь, чуть выше сердца, туда, где алый след всё ещё блестел в свете магических линий на камнях. Тепло её кожи смешалось с теплом крови, и в этот момент воздух вокруг словно стал плотнее, тише.

Моя рука лежала на её коже. Тепло её тела мягко расходилось по моим пальцам, под ними ритмично билось сердце. Я прикрыл глаза на миг, переключаясь на зрение Эхо — и тут же увидел, как тонкие, полупрозрачные струны внутри неё дрогнули. Они были почти обломаны, слабые, будто долгие годы лежали в пыли, но стоило моему Эхо коснуться их, как они начали оживать.

Сначала — робко, осторожно. Потом — увереннее, вплетаясь в мой ритм, переплетаясь с моими струнами. Я не сразу понял, теряю я сейчас силу или наоборот — получаю её. Ощущения были странные: лёгкая дрожь в пальцах, мягкое покалывание в груди и словно тяжесть внутри, которая постепенно становилась приятной.

Я чувствовал её дыхание. Медленное, но глубокое. Оно отдавалось под ладонью и, кажется, где-то в моём собственном ритме сердца. Всё вокруг — стены, свет, даже воздух — будто отошло на второй план.

— Я, Ольга Викторовна… — начала она.

— Аристарху, — негромко перебил Яков.

В тот же миг магия в зале вздрогнула, как если бы кто-то ударил по натянутой струне. В груди что-то рвануло, и моё Эхо откликнулось на это имя, словно его позвали настоящим голосом. Волна силы прошла сквозь меня, разогревая кровь.

Ольга коротко кивнула и произнесла уже полную клятву:

— Я, Ольга Викторовна Драгомилова, — На её фамилии магия снова дрогнула. Всплеск был мягче, чем на моём имени, но ощутимый — как лёгкая волна, прокатившаяся по каменным стенам зала и она продолжила произносить клятву:

Клянусь перед Эхо, пред лицом неба и земли, и пред памятью предков моих, принадлежать тебе, Аристарху, отныне и во веки веков.

Клянусь отдать тебе верность нерушимую, в час мира — быть твоим советом, в час битвы — твоим клинком, в час тьмы — твоим светом, в час испытаний — твоей опорой.

Обещаю хранить жизнь твою, блюсти честь твою, оберегать кровь твою, яко свою, и стоять меж тобою и всякою бедою, что осмелится коснуться тебя.

Клянусь, что рука моя не поднимется на тебя, слово моё не обернётся ложью, а сердце моё не уклонится от пути твоего.

Да будет дыхание моё — твоим дыханием, сила моя — твоей силой, и Эхо моё — твоим Эхо, доколе я жива.

И если изменю тебе делом, мыслью или духом — да отвернётся от меня Эхо, и да паду я во тьму, без имени и рода.

Я видел, как её Эхо становилось всё ярче, плотнее. Оно уже не просто тянулось ко мне — оно вплеталось в моё, оставляя отпечаток, который невозможно стереть. Она не клялась роду. Она клялась мне. И теперь, что бы ни случилось, эта связь останется.

А потом всё стихло. Лишь наши дыхания нарушали тишину.

И в этой тишине я почувствовал, как Эхо фиксирует клятву — глубоко, необратимо. Словно печать опустилась сразу и на меня, и на неё, вписав эту связь в саму ткань источников. Воздух в груди стал тяжёлым, я задержал дыхание и понял: сейчас нельзя ни двигаться, ни говорить.