Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ) - Родович Арон - Страница 112

Я ничего другого и не ожидал. На пути из Императорского дворца до портала не могло случиться ничего плохого. Никто не рискнёт сунуться к нам под носом у самого Императора. Здесь он гарантировал порядок.

А вот что будет дальше — это уже совсем другой вопрос. Красноярск ждал нас. И там я был уверен только в одном: всё спокойное осталось позади.

Интерлюдия 5 — За день до…

Часть 1 Кирилл Евгеньевич.

Экран в углу кабинета бубнил что-то привычное — курсы валют, прогноз погоды, пара культурных новостей.

И вдруг ведущая замолчала, приложила палец к уху и заговорила торжественно и быстро:

— Мы вынуждены прервать эфир. Срочное сообщение из Императорского дворца. Прямое включение из Торжественного зала.

Картинка сменилась. Голос за кадром:

— Его Величество Император Олег Рюрикович сделал официальное заявление: барон Аристарх Николаевич Романов назван женихом госпожи Златы Олеговны Рюриковны.

Я поперхнулся кофе, пролил на стол и не сдержался:

— @#$%!..

Губы уже готовы были сорваться в сторону самого Императора — но я резко прикусил язык. Нельзя. Даже подумать нельзя. Это Его Величество. Моя служба — ему лично.

Я откинулся на спинку кресла, сердце билось гулко и тяжело.

Первый раз этот барон вынудил меня раскрыть силу на максимум. Второй — заставил выматериться вслух впервые за десятилетия. И опять — он.

Хорошо хоть, что я один. Никто не видел, никто не услышал.

Теперь всё. Теперь он не просто барон. Теперь — жених дочери Императора. А значит, любая угроза ему автоматически становится угрозой ей. И если с ней хоть что-то случится — Красноярска может не стать. А отвечать за это буду я.

Телефон завибрировал на столе. Я снял трубку:

— Опоздали. Я уже всё видел.

— Мы сами в шоке, — голос в трубке звучал сбивчиво. — Никто не ожидал, что он отдаст дочь. Все думали — будет завод.

— Ну понятно, — пробормотал я.

— Держись, Кирилл Евгеньевич, — усмехнулись на том конце и отключились.

Я потер лицо ладонями. Так, соберись. Соберись. Сегодня он в Москве, на балу, значит сюда не вернётся. Можно отзывать людей из укрытий у портальных арок — смысла дежурить нет.

А вот завтра… Завтра всё начнётся.

Город мы уже проверили. Канцелярия держит каждую улицу, каждый перекрёсток. Здесь никто не рискнёт. Даже самый отчаянный понимает: покушение в Красноярске — это прямой вызов Канцелярии. А значит, и Императору. Таких идиотов мало.

А вот за городом — да. Там у барона начнётся его собственная дорога. Там у него не будет официальной протекции. Там обязательно полезут. И не один десяток.

Я набрал нужный номер.

— Виталик, отзывай людей из города. С ночи перекрываете леса и дорогу к поместью барона.

— Кирилл Евгеньевич… — голос дрогнул. — Вы уже слышали?

— Слышал. Но ты-то откуда? Ты же у портальных арок, там связи почти нет.

— Да тут уже каждый чёрт об этом говорит, — пробормотал он и смутился: — Извините, Кирилл Евгеньевич.

— Ладно. Слушай внимательно. Собирай всех, кто есть рядом. Работайте в две, а лучше в три смены. Наша главная задача — вычистить лес от любых засад. В открытую сопровождать мы его не можем, это вызовет лишние вопросы. Поэтому если зачистите дорогу до поместья — на этом и остановимся. Тогда половина состава уйдёт отдыхать, остальные прикроют тылы.

— Понял, — ответил он твёрдо. — Сделаем.

Я отключился. В кабинете снова воцарилась тишина. На столе остывал кофе, а я смотрел в экран с пустой картинкой. Завтра станет ясно, хватит ли этих мер.

Часть 2 Теперь я не безымянный убийца

За день до возвращения барона в Красноярск. Днём.

Солнце косит под углом, но до ночи — как до луны. Лес шуршит, смолой тянет. Тропа знакомая. Следы — свежие. Пахнет железом и дешёвым маслом. Наёмники. Опять. #@%!..

Первая троица — у старой берёзы. Один «слухач» слушает землю, двое спорят, кто первый «снимет мальчишку у ворот». Ага. «Снимет». %$#&.

Троих не обсуждают — троих убирают.

Шаг. Выдох. Тень.

Первого — на вдохе.

Второго — на повороте головы.

Третий не понял, что уже поздно.

Трава легла. Лес даже не чихнул. Готово. Дальше.

Лощина. Чёрная вода в глине, ботинок набил грязь. Следов больше. Курево воняет, стружка от заточки на пальцах. Восемь. Сидят. Ждут. Уверенные. #$@!

Восемь — это уже разговор. Без гордости. Без суеты.

Лёг в тень. Смотрю. Привычки людей — лучше всякой разведки.

Один всё равно потянется к фляге — потянулся.

Второй не выдержит — отойдёт «по нужде» — отошёл.

Третий полезет в карту — полез, хотя карта для него как рисунок ребёнка.

Остальные расслабятся на пол-шага. Расслабились. Ну поехали.

Первого — коротко, под рёбра.

Второй разворачивается — опоздал.

Третий падает, даже не крикнув.

Остальные взрываются визгом, как сороки на мусорке. @#%!!

Вошёл в круг. Время стало густым, как кисель. Звук — ватой. Каждое движение — как под водой. Это моё. Здесь тишина, здесь я слышу всё.

Сталь — в сталь. Глухо.

Пятый — на колено и в мох. Ползти — плохая мысль. Добил.

Шестой делает шаг назад — всегда дырка. Всегда.

Седьмой вдвоём с восьмым — молодцы, придумали. Поздно.

И тут — крик. Чужой. Слева, из-за кустов:

— Марк! Слева!

Кому-то из них. Не мне.

Слово бьёт в ухо прикладом. Проваливается под кожу. Скользит ниже. Не тонет. Зацепилось.

М…арк.

Горло шевельнулось само. Ржавчина сдвинулась. Воздух царапнул связки. Я не говорил… сколько? Шесть десятков? Больше?

— М… Марк, — прохрипел я. Звук вышел чужой. Как железка, пролежавшая в болоте.

Имя — не моё? Чужой крик. Но ведь моё. Точно моё. Старое, простое. Тогда таких — пруд пруди. Только в нашей роте — шестеро. Командиры орали только фамилии, иначе половина обернётся. «Марк!» — и пятеро: «Какой?!» Ха. Тогда — серое. Ничьё. Сейчас — тяжёлое. Чистое. Людей стало меньше. А я — остался. %$#.

Воздух снова стал лёгким. Восемь тел улеглись как надо. Кровь шипит на холодной глине. Руки сами делают своё: карманы — вон, жетоны — сюда, записки — сюда. На запястье у одного — нитяная татуировка, чужая метка. Запомнил рисунок. Пригодится.

Вдалеке гудит трасса. Там они копятся, «элита». Здесь — мелочь. Здесь — тихо. Для него — тихо. Для мальчишки. Для барона. Для… господина? @#!.. Рано. Не думать. Делать.

Выхожу к внешнему периметру своей петлёй — где чаще ставят засады.

Поваленная осина — классика для тех, кто «умеет прятаться». Пусто.

Пень с видом на ворота — идеальная мишень для идеального идиота. Пусто.

Камни у рва — любят там лежать, как дохлые лисы. Пусто.

У забора — движение. Дружинники. Идут цепью, осматривают пространство, собак гоняют по низинам. Правильно. Так и надо. С мелочью разберутся. Сильных поблизости нет — я снял их по дороге.

Сосна слева — старая, корявая. Верхняя развилка — то, что надо. Сверху двор — как на ладони. Звук ложится без эха. Ветер держит язык за зубами. Место моё.

Залез. В развилке — моё «гнездо»: ветви, тряпка, сетка. Под щёку — ладонь, другая — на рукоять. Тело — в кору. Исчез. Слушаю. Два часа — и ещё круг. На всякий случай. Всегда на всякий.

Из караулки под забором тарахтит телек. Голоса рвутся кусками: «…прямое включение…», «…Император…», «…женихом… дочери…». #@%&!.. Ну конечно. Теперь и её. Значит, полезут больше. Животы чешутся у всех «смелых». Приходите. Я здесь.

Пробую имя на вкус, как нож после заточки. Не шёпот — хрип. Воздух цепляется за горло, но выходит:

— Марк.

Сел. Ложится. Коротко. Тяжело. Правильно.

Я редко лез в ближний. Не люблю. Моё — дистанция. Шестьсот. Тысяча. Полторы. Ветер. Поправка. Ритм пульса. Щепотка математики — и цель падает. Это ремесло. Лес учит быть тенью, город — призраком. Люди близко — плохая идея: лица пугаются, глаза залипают. Я — не для людей. «Мутант», «страшила», «лесной чёрт» — кто как называл. И правильно. Так проще. Всем.