Квантовый сад - Кюнскен Дерек - Страница 9

Но и взрослыми Homo quantus еще не стали. Они оказались в уязвимом промежуточном состоянии, не обладая большей частью способностей, необходимых, чтобы защитить себя. Он и Касси стали их единственными проводниками в этом ужасающем новом мире.

– Мы привели сюда три грузовых судна, – сказал Белизариус. – Никакого комфорта, но места хватит на всех. Мы можем уйти через искусственную «червоточину» достаточно далеко, чтобы Конгрегаты нас не нашли.

– Грузовые суда? – переспросила мэр.

– Как беженцы, – сказал Арсиньегас.

– Куда мы отправимся? – спросила мэр. – И как будем жить?

– Всех ответов у нас нет, – сказал Белизариус. – Но мы должны сделать так, чтобы через двенадцать дней Homo quantus здесь не было.

– Ты покинул Гаррет! – воскликнула Лина. – Ты отрекся от нас! А теперь вернулся, принеся нам уничтожение!..

Слова Лины эхом отозвались в его голове. Он вспомнил мертвых Кукол в Свободном Городе, молчание экипажа «Паризо», всех тех, кто остался бы жив, если бы не его действия.

– Лина, ты просила меня убедить Бела вернуться домой, – сказала Касси. – Я присоединилась к нему ради информации и ради шанса на большее. Мы принесли с собой больше, куда больше, но Бел не мог знать, что такое произойдет.

Лина плакала, качая головой. Слезы текли и у Касси, смыкаясь под подбородком. Белизариус почувствовал, как щеки намокли.

– Лина, это ужасные новости, – снова заговорила Касси. – Но прямо сейчас у нас одна задача – чтобы люди остались живы. Нам надо эвакуироваться, немедленно.

– Куда же нам отправиться? Где нас не найдут Конгрегаты? – в изумлении спросила Лина.

6

Самым худшим были даже не плачущие дети. Вполне понятно, что дети, испуганные и сбитые с толку мыслью о том, что придется оставить дом, станут плакать. А вот слезы взрослых ранили Белизариуса куда сильнее. Для заложенных его создателями в Белизариуса инстинктов Гаррет всегда был местом опасным. Натура вынудила его уйти, и не один год он горевал об уходе в Свободном Городе Кукол. Ничто из существующего на Гаррете не могло приготовить других Homo quantus к подобному исходу. И теперь все оплакивали Гаррет.

Быть может, Белизариусу лучше удалось бы с ними сладить, если бы они кричали на него или кидались в него чем-нибудь, но они просто цепенели, ошеломленные, не в состоянии поверить в ту весть, которую он и Кассандра принесли из будущего. В промежутках между приступами тоски по дому, который они оставляли, Homo quantus вели себя подобно роботам, неспособные видеть дальше собственного носа, неспособные осознавать себя, так, будто погрузились в фугу, вызванную страхом. Люди, созданные для того, чтобы когда-нибудь научиться предвидеть будущее, внезапно оказались неспособны предсказать что-то хотя бы за час.

По ночам он и Касси спали в небольшой кровати в ее комнате, прижавшись друг к другу, будто два маленьких зверька, перепуганных враждебным миром за пределами своего гнезда. Настроение бросало туда-сюда. Временами они уже не могли сдерживать отчаяние и убегали от него, погружаясь в savant и математику.

В этом онемевшем состоянии у них открывались богатые возможности для теоретического моделирования мира. Они до сих пор не понимали многого из того, что увидела внутри врат времени Касси. Часто она погружалась в savant вместо сна, копаясь в массивах памяти, оставленных ей ее квантовым интеллектом, снова и снова перебирая фрагменты головоломки. Белизариус не мог помочь ей в этом, хотя вряд ли хотел чего-либо больше, чем перестать думать об эвакуации.

– Мне надо найти способ как-то войти в квантовую фугу, – сказал он. – Иначе от меня для нас пользы не больше, чем от биоинженеров и генетиков. Нам надо понять то, что ты наблюдала, и намного быстрее, чем это у нас получается.

Кассандра лежала на спине, над ней в воздухе висела сложная голограмма, созданная из баз данных, записанных в ее мозгу, тех, к которым он не мог получить доступ. Его собственный квантовый интеллект тоже производил измерения, но другие – прокладывая путь внутри врат времени. Эти данные тоже были ценны, но Кассандра исследовала то, чего он не понимал, занималась научными исследованиями в полном смысле этого слова. Он завидовал ей, поскольку был исключен из этого процесса.

Голограммы замерли, и Кассандра медленно перекатилась на бок и посмотрела на него. Отстраненный взгляд постепенно менялся: она выходила из savant.

– Хватит уже обижаться, Бел. Проект Homo quantus не враг тебе. Нас создали со смыслом, ради цели, и ты, возможно, следующий шаг в нашей эволюции. Ни один из этих шагов не давался легко. Тебе придется понять, что ты теперь такое для тебя и для твоего квантового интеллекта. У нас тут целый городок ученых, которые с радостью тебе помогут, как только мы отсюда выберемся.

Белизариус кивнул.

– У тебя еще есть надежда на проект Homo quantus? – спросила Касси.

– Прежде чем я столкнулся с вратами времени, прежде чем кто-то попытался убить их всех, я бы сказал, что нет. Но кровь оказалась сильнее, чем я думал.

Кассандра улыбнулась, снова перекатившись на спину на узкой кровати, и продолжила работать с моделями, которых он не понимал. Этот ритм работы по эвакуации днем и теоретические исследования ночью стал привычным, хотя Белизариус все чаще задавался вопросами, что он такое и что значит это сосуществование для него и для его квантового интеллекта.

Спустя три дня Касси проанализировала достаточное количество данных из своей памяти, чтобы прийти к некоей модели. Белизариус с тревогой ожидал увидеть, что же она сделала. Они сидели в том старом кабинете в Музее, где когда-то работали вместе. Голографические проекторы изображали одиннадцатимерное пространство-время при помощи углов, градиентов цвета, голографической перспективы и электромагнитных полей. Визуализация шести-семи измерений была для Homo quantus делом привычным, а вот одиннадцать уже представляли собой серьезный вызов.

Кассандра смоделировала врата времени в виде единого квантового объекта, неровного центрального кома вероятностей с сотнями тысяч расходящихся от него линий квантовой спутанности. Некоторые линии были яркими и отчетливыми, другие – расплывчатыми и еле заметными. Какие-то загибались в петли, соединяя две поверхности врат времени с квантовыми событиями, со временем то сшивающими, то расшивающими самое себя. Математическое изящество и сила мышления Касси вызывали в Белизариусе одновременно благоговение и унижение. За те годы, что он провел за мошенническими схемами, она многократно превзошла его. Белизариус даже отчасти пожалел, что сбежал с Гаррета.

– Я думаю, что линии спутанности ведут к другим входам в «червоточины» Осей Мира, – сказала Касси. – В нормальных «червоточинах» мы этого не замечаем, поскольку спутанность слишком гладкая. Однако врата времени являются «червоточинами» поврежденными, и структура спутанности более различима для наших квантовых интеллектов.

Сердце Белизариуса невольно наполнилось восторгом. Ее теория столь велика – возможно, это первый в истории человечества шанс понять суть сети Осей Мира, оставленной Предтечами. Вероятные закономерности будто мелькали у него на глазах в геометрических переплетениях голографической модели.

– Вот тут, – сказала Касси, проводя пальцем вдоль одной из ярких линий связанных вероятностей. Еще один полюс с собственными линиями спутанности, исходящими из него, будто невидимый солнечный ветер от звезды. – Я думаю, что это еще одна «червоточина» сети Осей Мира.

Можно было угадать и другие, в дальней части проекции. Точность модели была ограничена объемом информации, а эта информация была результатом единственной встречи Кассандры с вратами времени. Квантовые спутанности высвечивали архитектуру сети Осей Мира. Касси развернула проекцию, и стали видны еще три ярких узла. Но было в этом что-то странное.

– Ничего не узнаешь? – спросила она.

В ее голосе послышалась лихорадка воодушевления. Мозг Белизариуса проверял модели, одну за другой. Нет корреляции. Нет корреляции. Нет корреляции. И вдруг что-то у него в голове проклюнулось.